Она текла не останавливаясь, а я не могла ни излечиться, чувствуя, как слабеет тело, ни крикнуть помощь, ни обнаружить заклятием нападавшего, что скрывался в угольной тьме.

«Не стой на месте! Спрячься, отыщи помощь!» — указывал внутренний голос, и я, собрав волю в кулак, чувствуя, как кружится голова, направилась в противоположную сторону от того места, откуда прилетело заклятие.

То ли неизвестный маг решил, что со мной покончено, то ли наблюдал издалека, не являя себя, но больше не нападал."

"В некоторые моменты жизни люди борются с самими собой, со своей ленью, страхом и слабостью, и нередко мы отступаем, боясь призрачного провала и того, что нам не хватит сил.

Но в моем случае отступить означало умереть от потери крови, чего я не могла себе позволить.

«Первое дерево… второе… третье…» — считала я про себя, лишь бы не потерять сознание от отупляющей боли, но, вскоре сбившись, начала заново. Я заставляла себя идти хоть куда-нибудь, пока оставалась надежда на спасение. Моя потрепанная одежда насквозь промокла от крови и влажно блестела в редких лучах лунного света.

«Бенедикт… Бенедикт… Бенедикт… — неожиданно для себя затвердила я, будто имя ректора могло помочь.

 — Приди ко мне, когда ты действительно нужен! Иначе я умру с обидой и изведу тебя во снах!»

Развернувшись, я прислонилась спиною к стволу дерева, не видя и не слыша ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца, что надрывно гнало остатки крови по венам. Я ведь не могу умереть так жалко. Еще столько не сделано. Только не так!

Ноги подкашивались, я сползала вниз.

Говорят, при смерти у людей проносится перед глазами вся жизнь. То ли у меня она была слишком короткой, то ли слишком невзрачной, направленной на борьбу с обстоятельствами, но вместо отрывков воспоминаний в сознании раскаленным до жара угольком горело лишь одно желание — наказать ту тварь, что исподтишка бросила в меня заклятие.

До боли в пальцах я вцепилась в кору, не давая себе упасть. Но в руках больше не осталось сил, они онемели, почти потеряв чувствительность.

Ладонь соскользнула, меня качнуло вперед. Я падала, вытянув вперед руку, чтобы хоть как-то смягчить столкновение с землей, закончив беззвучный поединок с собой. Тупое чувство безысходности окончательно захватило мой разум, но, почти захватив власть, неожиданно отступило.

Тепло. Обеспокоенность. Нежность.

Мужская рука вцепилась в мою ладонь, не давая упасть, а потом, стремительно приблизившись, Бенедикт подхватил меня на руки. Расфокусированное зрение уже не позволяло видеть его лица, только слышать ускоренный стук его сердца, за которым моему оставалось лишь поспевать.

«Держись», — будто наяву раздался голос, но как назло силы мои истощились, и я погрузилась в плотную сосущую темноту.