‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Четыре недели спустя…

Сложив руки на груди, Зоя сфокусировала на мне придирчивый, напряженный взгляд, при этом, не говоря ни слова, что еще больше заставило нервничать. Ее прелестные дочери, которые были ненамного младше меня, напротив — то и дело лепетали, поправляя на мне белоснежное пышное платье. Женщина же открывала рот исключительно при обращении к ним.

— Идем. Посмотришь на себя, — неожиданно велела она мне. И это было чуть ли не первое, что я услышала от Зои за все утро.

Снисходительно отметив мою оторопь, она развернулась в направлении зеркала, и я поспешила поднять юбку, чтобы последовать за женщиной.

То, что я испытала, встретившись со своим отражением, было похоже на шок. Так вышло, что за все примерки я ни разу не видела себя в зеркале! Просто стеснялась спросить об этом. Поэтому сейчас — находясь уже в полном образе — дыхание перехватило от силы впечатления.

Изящное платье не кричало роскошью, как платье, сшитое для свадьбы с Маратом, но оно казалось мне гораздо роскошнее и великолепнее! Воздушное, усыпанное мелкими камушками — оно сияло при малейшем попадании солнца или движении, создавая поистине чарующий эффект.

Мои волосы, уложенные в аккуратную прическу, были наполовину покрыты длинной фатой, которая прикреплялась к изысканной диадеме из маленьких белых цветов. Но самое необычное, оказалось, видеть себя с макияжем. Я просто не узнавала красавицу в отражении! Подумать не могла, что мне позволят выглядеть так… нарядно и красиво.

Растерянно взглянув на Зою, я уловила, как улыбнулись ее глаза. Она поняла без слов, что мне нравится увиденное. Этой проницательной женщине, которая являлась тетей Амрана, пришлось взять на себя основную часть подготовки к свадьбе, и возможно мое одобрение для нее имело какое-то значение.

— Спасибо вам, — горячо произнесла я дрогнувшим голосом, не в силах сдержать эмоций.

Настроение Зои изменилось в тот же миг. Улыбка в глазах улетучилась, взгляд стал прохладным.

— Диля, принеси платок!

Ее старшая дочь быстро оказалась рядом и протянула матери белоснежный сверток.

— Будешь слезы ронять — макияж испортишь, — сухо предупредила тетя Амрана, делая шаг ко мне."

"Она ловко поймала уголком платка слезу, готовую сорваться с моих ресниц, а я сразу стушевалась. Даже в такие моменты женщина не давала мне повода думать, что проявляет заботу. Это было одолжением. И только ради Амрана. Хотя Зоя ни разу не поднимала эту тему — у меня не возникало заблуждений.

Обижалась ли я на нее? Нет. Единственное, что я испытывала рядом с этой женщиной — смятение и неловкость. Потому что прекрасно понимала ее.