Дверь сарая вообще никогда не закрывается по причине отсутствия одной из петель, и утром свет обычно на лестницу проходит свободно и будит тонким лучом пленника.

Но и к сырой темноте Анатолий давно уже привык, и потому думал, что сейчас же, только на другой бок повернувшись, уснет, чтобы в следующий раз проснуться уже утром и слушать шаги – хозяева не любят, когда он заставляет их ждать. Это в другой жизни было бы нормальным явлением. Не любят, ну и пусть не любят... Здесь же, в плену, в рабстве, такая нелюбовь всегда оборачивается лишним ударом. А его время ответить одним ударом на множество полученных ранее еще не подошло, хотя очень хотелось, чтобы оно наступило скорее.

Но уснуть не удалось. Отчего-то вспомнилось, сколько злости он вкладывал в свои удары по еловым тяжелым колодам, вспомнилось, как сжимали руки колун и как обрушивали его не на дерево, нет, мысленно они обрушивали его на головы и какой результат это дало...

Только – дало ли? С трудом верилось, что все вот так и сбывается, хотя верить в это очень хотелось. Настолько же сильно хотелось верить, как в возможность вскоре освободиться. Стоп... Анатолий сам себя остановил, направляя мысль в нужное русло.

В принципе, он ничего не теряет даже в том случае, если ничего не приобретает. А если это правда? Если ему удается так вот материализовывать мысль? Может, стоит тогда точно так же думать и о возможности освобождения? Надо вспомнить ту книгу... Кажется, там говорилось о силе эмоций и о концентрации мысли. Концентрация мысли... То есть собранность, отбрасывание в сторону всего постороннего мусора, что постоянно бродит в голове... У него же всегда получалась такая концентрация. Еще в школе на экзамене. Из всех билетов не выучил только три последних, не успел. И ему попался именно такой билет... Сначала испугался. Потом сконцентрировался и сумел ответить даже на то, что почти не знал... Только за счет концентрации...

И вчера днем... Он сильно сконцентрировался на своих мыслях. На эмоциональных, болезненных мыслях... Может быть, они материализовались? Конечно, они не могли материализоваться так, как он представлял. Они не могли нанести головам этих мальчишек настоящие удары стальным тяжелым колуном. Но сам мысленный удар каким-то отголоском достиг цели.

..

Интересно было бы узнать, как себя чувствует Ваха? Ощутил ли он эти удары так же, как его младшие братья? Или взрослые менее восприимчивы к подобному, если подобное существует? Хотя даже если Ваха чувствует себя плохо, то это вовсе не обязательно должно быть следствием мыслеформ, созданных воображением. Это он привез братьям колбасу, он ел ее вместе с ними, и если они отравились, то мог отравиться и он сам...

Но ведь и Анатолию мать семейства вынесла ту же самую колбасу, остатки вечернего стола.