Наоборот, если уж показалось, что мысль так действует, хотелось еще усилить ее, хотелось колоть дрова бесконечно долго, пока хватит сил. И он колол и колол...

Трескались, разламываясь, тяжелые еловые колоды... Летели щепки, росла гора переколотых дров... А он все вкладывал и вкладывал в удары свои жесткие непрощающие мысли, все вкладывал и вкладывал... И казалось, что с каждым ударом близится час его освобождения, казалось, что каждый удар не только по колодам и головам приходится, но и по цепям, сковывающим ноги, и даже цепи после этих ударов вдруг почти перестали ощущаться тяжестью и казались только путами, легкой помехой...

Внезапно из дома вышла мать семейства. Стояла на крыльце, смотрела, как он работает. Анатолий не поворачивался в ее сторону, наблюдая женщину периферийным зрением. Через минуту она ушла, но скоро вернулась. И стала с крыльца спускаться. Только тогда пленник повернулся в ее сторону. Женщина несла ему дополнительный кусок лепешки и половинку кральки бараньей колбасы. Не отрезанную, а отломанную половинку. Подошла, молча протянула. И даже слегка улыбнулась. Как-то неприятно улыбнулась... Есть такие улыбки, которым ни за что не поверишь. Эта улыбка была как раз из тех... Анатолий принял дар, глотая слюну, а женщина даже руки отдернула, словно он мог схватить ее. И тут же ушла...

Анатолий сел на колоду и стал есть, глотать куски колбасы, не успевая как следует прожевать. Вкус был необыкновенный... Хотя, наверное, это был обычный вкус колбасы, но так давно во рту ничего мясного не было, что колбаса казалась необыкновенной...

Взгляд нечаянно упал на окно. Мать семейства стояла у окна и смотрела во двор, на Анатолия. Недобрым взглядом смотрела... И, когда их взгляды встретились, она сразу же отошла в глубь кухни...

И только тут Анатолий понял все. Женщина решила, что ее сыновья колбасой отравились. И отдала остатки пленнику, чтобы проверить действие. Она намеренно хотела отравить и его тоже. Вот почему у нее была такая неестественная улыбка...

Но голод был сильнее страха. Анатолий ел, глотал, рвал колбасу зубами и был уверен, что с ним ничего не случится... Он даже был уверен в другом – в том, что мальчишки почувствовали себя плохо не из-за колбасы, а после его ударов по еловым колодам... После жестоких ударов, в которые он вкладывал свои накопившиеся эмоции и преобразовывал эти эмоции в мысленное оружие. И никто не сможет обвинить его в применении этого оружия...

3"

"Как всегда бывало, когда предстоял трудный день, Виктор Васильевич проснулся утром бодрый и полный сил. Ему даже не надо было мобилизовывать себя – организм все сделал во время сна и, благодаря многолетней привычке, подготовился самостоятельно.