В чужих домах, где ему выпадало работать, работника, по крайней мере, кормили почти хорошо, потому что от слабосильного специалиста никакого толку не будет, а платить за аренду приходилось не по объему выполненной работы, а по дням. И чем быстрее каменщик свой труд закончит, тем меньше приходилось платить. Потому и кормили. Молодой бараниной, правда, и там не баловали, но уж в каше и в хлебе не отказывали. И удалось даже сухарей насушить на случай побега. И решать с побегом следовало быстрее, потому что пришла уже осень. За зиму можно и простыть, и попросту силы потерять, потому что зимой в здешних краях строительство не ведется и подкармливать будет некому. Но все же одновременно с собственными планами жила надежда, что мать сумеет найти или занять где-нибудь деньги. Была еще надежда и на третий вариант развития событий: пропавший солдат спецназа ГРУ – это не проходной эпизод. Анатолия наверняка ищут федеральные силы. Может быть, подключили и чеченскую милицию. На успех такого поиска полагаться было трудно, но надежда все-таки была...

* * *Уже начало темнеть, когда Анатолий из своего подпола в сарае, куда его только-только закрыли, услышал шум двигателя машины Вахи.

Значит, сейчас его позовут в дом...

И Анатолий подошел к ветхой полугнилой лестнице, глядя из темноты подпола в темноту люка, закрывающего выход. Тяжелый голос Вахи, резко отличающийся от голосов младших братьев, выделился сразу. Может быть, от природы у Вахи голос и иной, но у него прострелено навылет горло, и это, должно быть, повлияло на голосовые связки. Отдельные бытовые слова на чеченском языке Анатолий уже выучил, но сейчас слов разобрать было невозможно.

Послышались шаги. Показалось, что шаги торопливые. Если торопятся, значит, есть новости. Так, по крайней мере, хотелось надеяться. Даже мысль промелькнула, что мать сумела набрать денег – и готовится обмен. Как ни странно, такая мысль не принесла облегчения. Если мать сумела продать квартиру, то им двоим и жить негде. За себя Анатолий не беспокоился. Он всегда устроится. А как ей быть, немолодой уже и не очень здоровой женщине?

Люк заскрипел визгливо, словно с издевкой над недавними мыслями пленника, и открылся.

– Быстро... Быстро... Давай-давай... – Это, кажется, единственные слова, которые знали младшие братья Вахи."

"Анатолий, во избежание эксцессов, поднялся по лестнице в самом деле быстро. И сразу удивился, увидев в руках подростков черный мешок. Мешок, не мешкая, нацепили ему на голову и тут же очень постарались ударить его, невидящего, побольнее. Но он даже отшатываться и закрываться не стал, держался прямо, не шатаясь, позой показывая свое презрение к гаденышам.