Помните, как вы сами рассказывали о своей любви к собаке... Нельзя откровенничать с людьми, подполковник, нельзя... Вам уже больно? А будет еще больнее. Вы только представьте себе эту картину..."

"Виктор Васильевич напрягся и скрипнул зубами так, что, наверное, за поворотом коридора услышали, и отчаянно стукнул кулаком левой руки в стену. Ему в самом деле было очень больно. Он никак не ожидал, что машину обнаружили, и на какую-то секунду во взгляде промелькнула растерянность. Но опыт и привычка искать выход в затруднительных положениях быстро подсказал и отставному подполковнику, как ему необходимо себя вести, чтобы обезопасить любимую собаку. Может быть, даже себя обезопасить, потому что это аргумент сильный и должен подействовать на поведение Алиахмета Нуровича стопроцентно. И даже не один аргумент, а целых два, один сильнее другого. Но для начала выложил только первый, как наименее отчаянный.

– В таком случае я застрелю заложника... – Подполковник по-настоящему повел стволом пистолета в сторону лейтенанта. – Видите, как мудро я поступил, не отпустив его по вашей просьбе... Мне очень жалко Ерему, я обещал ему, что никогда его не предам. И я никогда не обманывал свою собаку прежде. Но и вам, думаю, будет жалко мальчишку. Зачем-то вы его здесь держали... Впрочем. Я знаю, зачем... Значит, он вам не нужен? У меня нет другого выхода, хотя мальчишку мне тоже, признаюсь, жаль... Вы же знаете, что я не любитель убивать. Я не был любителем убивать напрасно даже в боевой обстановке, даже врагов... Я отказался убивать охрану Вагиза, и ваши люди, Алиахмет Нурович, расправились с ними только для того, чтобы, как вы говорите, меня проконтролировать. Но мальчишку я вынужден буду застрелить...

Велесов, кривляясь, показал, как он вытирает слезы. Но тут же показал на пальцах, что лучше было бы его в самом деле отпустить туда, где от него не ждут сопротивления. Там он будет более полезен.

– Их много, – возразил Евсеев.

– А я в тельняшке... Хожу на службе... Коридор вы один удержите... – И лейтенант спрятал пистолет на спину за брючный ремень. – А я оттуда подожму.

Виктор Васильевич кивнул, соглашаясь.

– Ладно, имей в виду. Там Руслан, главный боевик Алиахмета Нуровича. Крупный такой парень, бывший борец. У него прострелена в локтевом суставе правая рука. Так что правой можешь не опасаться...

– Кто его?

– Я... Несколько часов назад... Значит, как ты начнешь, я бегом подоспею. Сколько здесь до лестницы?

– Метров двадцать...

– Давай... Я буду внимательно прислушиваться.

Алиахмет Нурович, видимо, задумался – по крайней мере, он не ответил сразу. Или совещался с помощниками, но и они, похоже, сразу подсказать ничего не смогли. И Виктор Васильевич решил поддразнить противника.

– Мальчишка уже плачет...