Гуров знал, чего ждет подполковник, решил пойти навстречу, уже начал фразу:

– Зачем сразу в прокуратуру? – В этот момент Гуров неожиданно понял, что сутки назад Серов предвидел ситуацию. Так вот почему Гурова упросили остаться.

Серов, словно услышав мысли собеседника, кивнул:

– Ты не сердись, майор. Ты для нас чужой, тем более из Москвы, тебе все можно. Мне не прикажут и не намекнут, однако осудят. Там ведь копать и копать, я лично в виновность Паши не верю. Однако служба. – Серов теребил лацкан пиджака, смотрел вопросительно.

– Выясните, когда и где завтра у Астахова тренировка.

Утром позвоните, машину не надо.

– Спасибо, Лев Иванович. С Москвой будешь разговаривать, не плати. Номер и все расходы за наш счет.

Гуров не выдержал и рассмеялся, глядя в светлые наивные глаза Серова, кивнул.

– Спокойной ночи, Борис Петрович. – Попытался разгладить подполковнику лацкан пиджака, но тот был скомкан крепко.

За последние годы Гуров, конечно, повзрослел, и его часто величали Львом Ивановичем, и опыта поднабрался и мастерства, а осталось в нем много и мальчишеского. Серьезный взрослый человек станет пахать на чужом участке? Нет.

Романтик он, Гуров.

Номер был действительно «люкс» – двухкомнатный, с тяжелой солидной мебелью, мягкими паласами. На столе на тарелочке яйца, помидоры, хлеб. В холодильнике минеральная вода. Гуров только вошел, в дверь постучали, приоткрыли чуть.

– Чай? Может, молочка вскипятить? – Голос женский, участливый.

Гуров широко шагнул и распахнул дверь.

– Добрый вечер… – Он поклонился невысокой полноватой дежурной. – Молоко, пожалуйста!

– С пеночкой? – Женщина разглядывала Гурова участливо, словно больного.

– С пеночкой! Обязательно с пеночкой!

– Моментик, моментик.

Это чужеродное для простой русской женщины слово доконало Гурова окончательно.

«Ах ты бархатный, ты мой ласковый, – смеясь, рассуждал он, снимая с яйца легко отделявшуюся скорлупу. – И что же ты, интересно, наговорил? И соль не забыли. И молоко случайно или ты Борю Ткаченко успел опросить? Я ведь Боре про молоко говорил».

Гуров поужинал, заказал разговор с Москвой, из огромной обливной кружки осторожно прихлебывал молоко.

Чуть больше суток назад он в другом номере этой же гостиницы один на один с собой пил пиво.

Что такое в человеческой жизни сутки? Допустим, семьдесят лет умножить на триста шестьдесят пять… Лева начал пальцем выводить на скатерти цифры, запутался. Времени в сутках двадцать четыре часа. В них может быть много жизни и мало жизни. Часы можно подсчитать, жизнь нельзя.

Философствования Левы прервал телефонный звонок.

– Алло! Это вы, майор? – Голос Риты звучал отчетливо и близко. – Надеюсь, вы разговариваете со мной стоя?

– Здравия желаю! – Гуров действительно встал.

– Здравствуйте… Вольно.