Вот так, без лишних слов, поверила в его слова.

— Значит, больше не считаешь меня шлюхой? — продолжала держать оборону.

Ален фыркнул в волосы, поглаживая мой живот.

— Прости меня за те слова, я так не считал. Я злился и нес херню. Прекрати убегать, дай нам ещё один шанс исправиться.

— Даже если ты убежишь, мы теперь знаем твой адрес и даже твоего врача, — с удовольствием сообщил брюнетик.

Ах, значит, вот так…

— Я не убегала. Я думала над тем, хочу ли с вами создавать семью, — посмотрела прямо в зеленые глаза и почувствовала, как мужчины напряглись.

— И что ты решила? — спросил Ален, встав рядом с Марком.

Может, хватит, Зой, вредничать?

— Что вы станете хорошими отцами, — мягко улыбнулась.

— Зачем тогда сейчас убегала? — прочистив горло, спросил Марк.

Во взгляде рыжика было столько вкусных эмоций. Счастье, страх, любовь. Хотелось остановить время и наслаждаться таким рыжиком. Раствориться в нем.

Ален тоже хорош, и я по нему скучала, но сейчас он больше похож на строгого учителя, который вот-вот отругает ученицу за то, что она не сделала домашнее задание.

— Потому что я не так планировала и… — не успела закончить, как Марк поцеловал меня, жадно исследуя языком мой рот.

Застонав, ответила на поцелуй, зарывшись в рыжие волосы пальцами.

“Мой вредный, мой хороший,” — проносилось в голове.

— Как же я скучал, — выдохнул он в губы, и я счастливо улыбнулась.

“Я тоже скучала, глупый, даже представить не можешь, как сильно,” — мысленно ответила.

— Целуйтесь-целуйтесь, а потом мы пройдем в кабинет и поговорим, — сказал Ален с каким-то нехорошим предвкушением в голосе.

— О чем? — посмотрела на него.

— Например, о том, что ты исчезла на четыре месяца и не рассказывала про ребенка, — строго отчитывал, загибая пальцы. — О том, как я переживал, и о том, как я хочу пройтись ремнем по твоей заднице. И если ты, дорогая моя, снова сбежишь, не поговорив с нами, я найду тебя и увезу на наш семейный остров и, поверь, там ты далеко не убежишь.

— Малыш, не злись, я больше не так не буду, — ластилась к рассерженному брюнетику.

— Невыносимая женщина, — проворчал, но все же обнял и аккуратно прижал к себе.

— Зато ваша, — усмехнулась, подмигнув рыжику, с любовью смотрящему на нас.

Глава 22

У меня были опасения, что коты после примирения запрут меня дома и из постели не выпустят. Опасения в жизнь не воплотились, мало того, что работать разрешили и дали добро на все мои действия, как руководителя, так и по стенке обходят возбужденную до предела меня. Где я только ни зажимала их, и вместе, и по отдельности, но они, сжимая зубы, только отшучивались с твердым стояком, целовали и смывались под разными предлогами.

Им удавалось ускользнуть из моих лап даже перед сном.