Есенина «Ну, целуй меня, целуй»

К счастью, у меня сейчас «окно» и можно переждать, а заодно успокоится и перестать думать о нахальных черных глаза и о том, что судя по … гм… тому, как и чем Ленский ко мне прижимался, мальчик давно вырос.

Господи, почему никто не сказал мне, что одиннадцатый класс — это не десятилетки?

— Что, мать, с боевым крещением? — В учительскую заходит Паша и ухмыляется с моего разбитого вида. — Может, кофейку?

Я здесь всего неделю, но уже успела заметить, что Паша и термос — не разлей вода. Я охотно соглашаюсь и достаю из своего стола чашку. Паша наливает немного себе и мне, подтягивает стул ближе. Явно собирается что-то сказать, но не успевает, потому что дверь учительской открывается, и на пороге — это точно мне наказание за какие-то грехи! — снова Ленский. Вроде с улыбкой, но быстро смотрит на чашки в наших руках, и неожиданно тяжелой походкой хищника прет к нам.

— Ленский, тебе чего? — Паша отпивает из чашки и выразительно поглядывает на мальчишку.

Ленский игнорирует его вопрос, даже не скрывая, что расстояние между мной и учителем химии интересует его куда больше, чем то, что звонок на урок прозвенел минуту назад.

— Ты наш журнал забрала, Колючка, — говорит мальчишка, и мне не по себе от того, какими злыми становятся его глаза.

— Не Колючка, Ленский, а Варвара Юрьевна, — поправляет Паша. Берет с моего стола журнал и всучивает ему в руки. — Звонок уже был. У вас сейчас что? Математика? Тамара Сергеевна снова…

Ленский не дослушивает внушение: поворачивается и таким же шагом топает к двери. Ну и спина у него!

Я ловлю себя на мысли, что даже когда за ним с грохотом захлопывается дверь, у меня перед глазами до сих пор внушительный разворот плеч, и рельефные мышцы под свитером «в облипку». Ему точно восемнадцать?

Хотя, вдруг вспоминаю своего младшего брата и его проводы в армию. Ему тоже было восемнадцать, и он точно не выглядел субтильным школьником.

— Колючка? — ухмыляется Паша. — Ну все, Варя, считай, что тебя официально окрестили.

— Ничего не окрестили, — отмахиваюсь я, в большей степени от назойливого образа и мыслей о том, что за такой спиной, наверное, ничего-ничего не страшно, и когда-нибудь какой-то девушке очень повезет оказаться в таком надежной тылу.

— У Ленского скверный характер, — продолжает разглагольствовать Паша. — Но он в общем не плохой парень, хоть и мажористый. Видела красный «Порше» у входа?

— А его можно как-то не заметить? — усмехаюсь я.

— Вот Ленский на нем причалил. Видимо, отцовский подарок на совершеннолетие.

— Ленский, Ленский… — Я пытаюсь вспомнить, где еще могла слышать эту фамилию, но в голову ничего не лезет.

— Группа банков «Омега», — подсказывает Паша, и я мысленно шлепаю себя ладонью по лбу.