— Ленский, что с лицом? — Я намеренно не даю ему даже рта раскрыть, и сама задаю тон нашего разговора. Пусть не думает, что та его выходка что-то значит. И что он и дальше сможет распускать руки.

Он рассеянно проводит по гладко выбритому подбородку. Я думала, что он кажется взрослым только из-за щетины, но теперь понимаю, что дело совсем не в ней. Он сам по себе вот такой. Как и многие другие мальчишки его возраста из этого же класса и из его одного одиннадцатого, где я тоже читаю литературу.

— А что с лицом, Колючка? — его издевательский встречный вопрос.

— У тебя синяки.

Ленский кладет на стол справку от врача, в которой написано, что он пробыл дома из-за ОРВИ.

— Не думала, что в наше время простуда укладывает в постель кулаками, — озвучиваю свои выводы. Пусть не думает, что я хоть на секунду поверю в эту «липу». С другой стороны: я же ему не мать, чтобы переживать о том, как он проводит время за пределами школы.

Ленский еще немного подается вперед, вынуждая меня схватить журнал и прижать его к груди. Прекрасно понимаю, что выгляжу обороняющейся стороной, но зато теперь у него нет ни единого шанса тронуть меня хоть за руку.

— С удовольствием послушаю, как и чем меня нужно укладывать в постель, Варя, — говорит Ленский своим совсем не юношеским низким голосом, снова припечатывая взглядом мои губы. — Соскучился по своей строгой училке. Вижу тебя и сразу хочется… в медпункт.

Меня невыносимо сильно смущают его слова. Я старше на пять лет, я год замужем и хоть всю жизнь была хорошей заучкой с принципами и бронированной моралью, никакие пикантные отношения между мужчиной и женщиной не могут повергнуть меня в шок. Точнее сказать — не могли. Потому что теперь нашла коса на камень.

— Рада, что ты думал о литературе даже во время болезни, — нарочно обхожу пошлый смысл его слов. Рано или поздно ему надоест меня провоцировать. — Тем легче ты справишься с пройденным материалом. Я жду на среду реферат о русском модернизме в литературе и его истоках.

— Я и слов-то таких страшных не знаю, — пытается отшутиться мальчишка."

"— Вот и хорошо, — триумфально улыбаюсь. — Будет повод поработать головой, Ленский. И приготовься защищать реферат у доски.

Теперь, когда я четко обозначила границы наших с ним «отношений» и единственно допустимые темы разговоров, зарвавшийся мальчишка перестанет видеть во мне трофей и поймет, наконец, что я его учительница.

Глава девятая: Даня

Меня никто никогда не динамил.

Я не то, чтобы меняю девчонок, как носки, но иногда случалось зацепить в клубе какую-то развязную деваху и оттянуться с ней, засадив пару раз в туалете или на улице, в ближайшем темном углу. Никогда не было такого, чтобы я сделал кому-то откровенный намек — и мне показали средний палец.