Не нужно обзванивать каждого, чтобы сообщить те же изменения в расписании, или подсказать, что завтра их ожидает какая-нибудь проверочная работа.

Радует, что сегодня у меня нет дежурства по школе, и я могу уйти домой чуть-чуть пораньше. Захожу по пути в супермаркет, решив приготовить Сережины любимые фаршированные «гнезда». А нам с Дариной покупаю брикет мороженого. И уже предвкушаю, как положу себе полную пиалу любимого кушанья и добавлю ложечку маминого смородинового джема.

Но и про мороженое, и про «гнезда» совершенно забываю, стоит зайти домой. Дарина встречает у порога, и, судя по лицу, она плакала. Ее щечки неестественно розовые, нос припух, а глаза с красными прожилкам. У нее никогда не было повышенной плаксивости, эмоционально дочь стабильна, и вдруг — припухший носик.

— Привет. Как дела в школе? — Ставлю пакет на банкетку, делая вид, что ничего не заметила.

— Мам, это правда, что папа Филиппа отправлял тебя на аборт? — спрашивает она, а я замираю на месте."

"Медленно выпрямляюсь и смотрю на дочь. Нет смысла уточнять, знает ли она значение этого слова. Пожалуй, это единственный недостаток интернета — легко доступная информация. И я уверена, что Дарина точно успела все прочитать. Спрашивать, от кого она могла узнать, тоже не нужно. Костя ни за что бы не признался. Остается Анна Захаровна или Евгения. Значит — дочь была у Лебедевых.

Именно этого момента я подсознательно боялась, прекрасно понимая, что рано или поздно он наступит.

— Правда, — отвечаю, хотя не знаю, какую «правду» ей сказали. Я так и стою, не успев раздеться.

— Почему?

Замечаю, как дрогнул голос Дарины, хотя внешне она никак не показывает своего волнения.

— Мне сложно ответить на этот вопрос так, чтобы ты поняла.

— Я пойму, — настаивает дочь.

На меня смотрят глаза повзрослевшей девочки. Очень быстро повзрослевшей девочки. И эта девочка — моя дочь.

— Дарина…

— Я хочу знать правду, мам.

— Хорошо.

Снимаю пальто и вешаю его на вешалку. Дарина стоит рядом и ждет. У них сегодня было шесть уроков, значит, дома она уже как часа два. Если конечно не сильно долго была у Лебедевых.

— Твой отец, — спотыкаюсь, называя Лебедева отцом, — не был готов к рождению ребенка.

— Тогда почему у него родился Филипп? Он не хотел девочку? И почему я должна была родиться уродом? — выпаливает один за одним вопросы Дарина и ждет на них ответы.

— Когда я была беременна, мне поставили не очень хороший диагноз.

— Какой?

— Это уже неважно, ведь врачи ошиблись, — пытаюсь обойти вопрос, потому что реакцию предсказать невозможно. Одного это может не коснуться совсем, а на другого может отложить след на всю жизнь.

— Мама, я хочу знать!

— Хорошо. Но только знай, что я ни за что бы не оставила тебя, даже если диагноз подтвердился.

— Угу, — кивает дочь.