Он и сейчас красив как черт, только виски посеребрились.

А как они женились. Последний курс, квартиры ни у него, ни у нее нет, денег - две стипендии, его и ее.

Ей тогда было... Да, столько же, сколько сейчас бывшей невесте сына Наташеньке. Надо же, как некоторые моменты повторяются.

Потом родился Коля.

Ох и трудно было тогда. Денег нет, квартира съемная, маленький ребенок. Паша только начинал как-то тыркаться в бизнесе. Она ему ночами сидела, перелопачивала документацию, отвечала на письма и прайсы печатала.

Второй родилась Мелания, Мила. К тому времени у Пашки уже был крохотный офис, десять квадратных метров. Но надо было платить аренду. Так она Колю в садик, а сама с грудной Милкой по полдня сидела у него в офисе, вела бухгалтерию и на звонки отвечала.

А потом, когда дети пошли в школу, уже какой-никакой бизнес у Павла был, и он подался в администрацию. Потому что это возможности, это солидно, это спина, в конце концов. А бизнес весь переоформили на нее, потому что ему надо быть чистым. И с тех пор весь бизнес тащила она.

Почему нет? Маша пожала плечами, ей это хорошо удавалось. У нее деловая хватка почище чем у Павла.

Все это время она работала как проклятая. Для своей семьи, для детей, для него, черт побери. Потому что любила его и была уверена в нем. Знала, что у нее надежная спина. Что они одно целое.

Оказалось - нет спины!

А есть одна большая дыра.

И сквозь эту дыру видно, что вся жизнь была напрасной. Все раздавлено - любовь, доверие, семья. Семьи нет, рухнула. Доверие... Какое доверие, какая любовь?

Любовь его - вот она. Видела Маша ее сегодня. Милая девочка, такая нежненькая, ранимая, беззащитная. Хорошенькая, юная.

А тебе сорок пять лет. И ты никто, бывшая.

Чувство - как будто ободрали сердце и присыпали солью. Больно. И слезы эти проклятые, сочатся из души как кровь по капле. Прошлое ведь так просто не отпускает то, что было сердцу дорого. Только так, с кровью.

***

В конце концов, она вытерла слезы и с раздражением взглянула на свои руки.

Щеки саднило, глаза припухли, наверняка нос покраснел. Ну и видок будет завтра. А ей нельзя. Завтра ей на работу, будет много важных встреч.

Никто не увидит ее такой. Ее слез никто не должен видеть.

Маша глубоко вздохнула и отошла от окна. Взгляд упал на стол, накрытый для семейного ужина. Это надо было убрать. И на плите недоваренная паста и креветки. Воду она слила и откинула макароны на дуршлаг, а креветки, кстати, дотушились. Она просто накрыла сковороду крышкой.

Потом потушила в кухне свет и ушла в ванную.

Глянула на себя в зеркало - лучше бы она этого не видела. Стала умываться холодной водой, плескала горстями на лицо. И вдруг...

В коридоре шаги.

Она же запирала дверь. Это мог быть только тот, у кого есть ключи.