Боясь пропустить звонок от Паши, не вынимала телефон из кармана. Каждые десять минут смотрела на экран, как на икону.

А в пять, как раз когда пора было идти в детский сад, в дверь постучали.

Я ожидала кого угодно. От сантехника до Светы, но, к моему удивлению, на площадке оказался Леня.

— Не ждала? Привет. — Бывший расплылся в улыбке, словно был рад встрече.

— Здравствуй.

Наверное, правильным было бы распахнуть шире дверь и впустить Леню в квартиру. Но я с места сдвинуться не могла.

— Может, я зайду? А то мы как не родные.

Он покрепче перехватил папку, которую держал в руках.

— Не родные. — Я очнулась. — И приглашать не буду. Это не твой дом. Нечего тебе у меня делать.

— Ух, да я смотрю, зубки у кого-то прорезались.

Улыбку с Лениных губ как ластиком стерли. Взгляд стал серьезным, а на щеках заиграли желваки.

— Ты зачем пришел? Зубы проверить?

От злости у меня даже ладони зачесались. Так и хотелось влепить этому подонку пощечину. Даже во время развода не чувствовала себя такой кровожадной, как сейчас.

— Ясно. Понятно. — Леня смерил меня холодным взглядом. — В гордую будем играть?

— Я с тобой уже наигралась. Найди себе другую игрушку.

— Ничему тебя жизнь не учит. А зря. — Оглянувшись по сторонам, Лена раскрыл свою папку и достал бумаги. — Я вообще-то с добрыми вестями. Предложение у меня для тебя есть. Щедрое!

— Единственное хорошее, что ты можешь для меня сделать, это убраться. Насовсем.

— А я и уберусь, если ты дурой не будешь. Только подпиши!

Он сунул документы мне в руки. Спустя несколько мгновений вытащил из внутреннего кармана пиджака ручку. И пальцем указал на прочерк внизу страницы.

— Это мировое соглашение! — Его сиятельство соизволил объяснить. — Я, в отличие от тебя, думаю о нашем ребенке. Как закончится суд, ты уже знаешь. У тебя нет ни единого шанса остаться в этой квартире или отжать у меня компенсацию. Но если подпишешь соглашение, все затраты я возьму на себя. Квартиру продадим. Деньги поделим пополам.

Словно он нес какую-то чушь, я тряхнула головой и сунула бумаги вместе с ручкой назад.

— Спасибо за щедрость… — Меня стало потряхивать. — Не нужно. Как-нибудь обойдусь без твоей милости.

— Дура!

Леня взял мою руку и силой заставил сжать ручку.

— Хочешь с Машкой на улице остаться. Или к мамке планируешь сбежать? — Он навис надо мной, тыча бумагами в лицо. — Она ведь тебя сожрет и не подавится. Они с бабкой никогда не простят, что твой папашка все тебе оставил. Любимой дочке! Пока не сдохнут, будут завидовать, что он тебя больше любил, чем их серпентарий."

"— А ты, значит, так заботишься, что готов собственную дочку лишить крыши над головой?

Я, что было силы, толкнула его в грудь.

— Оборзела совсем?! — Леня шатнулся, но устоял.

— Я не оборзела. Я прозрела.