– Слышь, Дэн, я приехал, а тут никого!

– Ну и хрен с ним! В почтовый ящик сунь, и все дела! Самое главное – передать! Считай, ты передал! И не звони, у нас тут та-акое!..

Дэн Столетов работал в журнале «День сегодняшний», и там у них то и дело случалось та-акое…

– Да нет, ты не понял! Ворота открыты, и дом тоже, только нету никого…

Но Столетова в телефоне уже не было. Втравить друга Владимира в авантюру – это он запросто, это он легко. А вот помочь советом – так он на совещалове, и некогда ему!..

Мимо рогов, растопыренных в разные стороны, мимо темных, лаково поблескивающих картин, на которых были изображены мертвые утки, мертвые кролики и мертвые куропатки, кажется, такие картины называются натюрмортами, он вернулся в прихожую, – какая, к черту, прихожая, зал размером с его квартиру! – пристроил пакет на кресло, потом подумал и переложил на комод, поближе к выходу.

Постоял, прислушиваясь, и сказал громко:

– Ну, на всякий случай, до свидания!

Дом ничего не ответил, но Береговому вдруг показалось, будто кто-то наблюдает за ним из темноты – так пристально, что заломило в голове.

Он быстро оглянулся.

Никого.

…Нужно убираться подобру-поздорову! Что-то здесь не так.

Береговой шагнул на крыльцо и как следует прихлопнул за собой дверь – дом будто вздрогнул, – но ощущение, что за ним наблюдают, никуда не делось.

На улице было очень сыро, как бывает только ранней весной, когда снег уже осел и потемнел, но еще не растаял, и кругом журчит и капает, и что-то словно двигается и дышит, оживая, и острый холодный воздух пахнет весной даже по вечерам!..

И темно так, как никогда не бывает зимой, когда ночи морозные, ясные!..

Стоп. Темно не потому, что весна, а потому, что свет не горит.

Когда Береговой шел к дому, вдоль дорожки горели фонари, и он был этому рад. Кругом стояли глубокие лужи, и он то перепрыгивал, то обходил их, благословляя эти самые фонари!

Пока он был в доме, кто-то выключил свет.

…Или он сам погас?

Нужно уезжать. Нужно немедленно уезжать отсюда."

"Почти ощупью Береговой спустился с крыльца, наступил в воду, сразу и обильно плеснувшую в ботинок, и двинулся по дорожке к воротам. В ботинке теперь отчетливо чавкало.

Машина осталась у забора, заезжать на участок он, разумеется, не стал, несмотря на то, что ворота стояли настежь, и сквозь причудливое чугунное литье ограды Береговому уже был виден ее полированный бок. Там, за забором, фонари горели синим уличным светом.

Сейчас он дошлепает по лужам до этого света, милого своей привычностью, распахнет дверь, плюхнется на сиденье, приемник запоет, двигатель заурчит и…

И тут Береговой споткнулся, ноги разъехались, он бухнулся коленями и животом в лужу, ткнулся лицом.