Интересная штука: смотришь, мужик мужиком, плотный, сермяжный, плуг в руки — и хоть сейчас на межу, а как запоет… преображение полное. Так вот, рассказал он мне следующее. В год столетия со дня рождения вождя ему позвонили и сообщили, что на радио запретили его «Восточную песню». Когда он в полном недоумении поинтересовался, а почему, собственно, ему намекнули, что там же «…в каждой строчке только точки после буквы “л”». Кого-то из высокого руководства прошибло: а вдруг народ неправильно поймет и подумает, что это о вожде мирового пролетариата.

Мать крепко выругалась, а я поцеловал ей руку.

Она и это прокомментировала. Твой тезка, говорит, тот, что Ильич, в письмах к Надюшке и своей Инессе Арманд в конце делал приписку: «Жму руку». А ты руки целуешь. Мол, оттого меня бабы и любят. Я стал было возражать: может, не только за это? Но куда там. Мою понесло! Мои бабы — это тоже одна из ее любимых тем. Без кавычек на этот раз. По всем прошлась. По всем ли?

Жалко, что я к ней редко езжу. Надо бы почаще.

* * *— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере и всех святых помилуй нас. Аминь. — Лера перекрестилась.

 — Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе.

Она верила в Бога, но как-то по-своему, потому и в церковь ходила редко. Сегодня пришла. На девятый день со дня смерти Володи. Ее не отпускало, что она не смогла проститься с ним ни с живым, ни с мертвым. Не успела сказать «прости». А было за что. Да даже если бы и не было, это слово несло в себе какую-то целительную силу, но лишь сказанное от души, от чистого сердца, с искренним осознанием своей вины. Она это знала.

— Господи, прости, — Лера опять перекрестилась, — дай силы, помоги.

Она подошла к конторке.

Купила несколько свечей. Она плохо разбиралась в церковных обрядах — куда ставить «за упокой», куда «за здравие». Увидев маленькую согбенную старушку, подошла, спросила. Та обстоятельно все объяснила, показала. В знак благодарности Лера попыталась дать ей денег. «Что ты, доча, кто ж в храме господнем златом звенит?» В ее голосе не было осуждения, но Лера почувствовала себя виноватой: «Господи, прости».

Поставив свечи за упокой Иваницкого, за здравие их сына, родителей, Юры, Лера принялась разглядывать иконы. Остановилась перед Николаем Чудотворцем.

Вспоминала, как десять лет назад здесь, в этой же церкви, они с Володей-большим крестили Володьку-маленького. Как он был счастлив! Как счастлива была она! Они закатились на Николину гору, отмечали три дня. Володя рисовал ее, сына. Строил планы. «Зачем я оставила Вовку в машине, не взяла с собой? — подумала Лера. — Ему тоже, наверное, стало бы легче». Она видела, как сын переживает смерть отца. По-своему, по-детски. Извлек откуда-то маленький альбомчик, подаренный отцом по случаю поступления в гимназию, и часами рисовал.