— Входи, это моя берлога.

— Можешь мне объяснить наконец, что произошло между вами? — оглядев комнату, спросил он.

— А может, тебе пора? — вместо ответа задиристо спросила Вера. — Спасибо, что подвез.

— Ты же только что пригласила меня войти и, что, сразу гонишь?

Он властно притянул ее к себе за плечи и стал со страстью целовать. Вера не сопротивлялась, так же страстно отвечая на поцелуи…

Через полчаса они сидели на низком кожаном диване. Вера полулежала, по-детски подобрав под себя ноги и прижавшись плечом к плечу Олега.

— Я не сказала тебе… в ту нашу первую встречу, что после смерти отца, согласно его воле, каждая из нас получила право выбрать для себя десять отцовских картин. Мою десятку я перетащила сюда.

— Интересно… — Олег еще раз внимательно оглядел полотна, висящие на стенах.

— Что интересно? — Вера повернула голову и взглянула на него.

— Ты знаешь, это именно та десятка, которую выбрал бы и я.

— Вот видишь, — Вера улыбнулась, — мы с тобой во всем совпадаем.

— Во всем, — он с вызовом посмотрел на бывшую жену, — кроме главного: мы не вместе.

Вера крепче прижалась к Олегу.

— А чуть больше полугода назад появилось еще одно завещание отца — как приложение к основному, — продолжила она ровным голосом человека, уже пережившего треволнения, о которых рассказывает. — Это было как гром среди ясного неба! Завещание огласили через четыре с половиной года после его смерти. Такова была его воля. Не буду останавливаться на деталях… Главное, все отцовское живописное наследие — сотни картин, — как я тебе уже говорила, унаследует его сын. Это был удар.

— Удар… для тебя?"

"— А разве нет? Он получит все, ты понимаешь? Сразу же после своего совершеннолетия. Сейчас ему шестнадцать. Ждать осталось недолго.

— Вера, но ведь твоего отца можно понять, — осторожно начал Олег. — Володя — единственный наследник. Поздний ребенок. Желанный. Вымоленный. Мальчик, наконец.

— А я?! — взвилась Вера, отстраняясь от Олега. — А я кто?! Да, он сын! Но я — дочь! Что это за вечная дискриминация?! Мужской шовинизм! Почему сын всегда дороже дочери?!

— Не всегда…

— Нет, ты ответь! Что это за звериный, племенной, мужской атавизм?!

— Восточный скорее. Азиатский… — Олег вздохнул. — Все мы, русские мужики, — азиаты. Скифы. Отголоски древнего варварского сознания…

— Ах ты ва-а-арвар, оказывается! — Вера снова прижалась к нему.

— А как же! — Олег скорчил «варварскую», чудовищную гримасу.

Вера неожиданно расхохоталась, забыв о недавней гневливой досаде.

— Да, азиаты, варвары… — настаивал Олег. — Сын. Наследник Продолжатель рода.

— У тебя — дочь! — снова взорвалась Вера. — Тоже поздняя! Тоже вымоленная!

— Это правда.