Вдруг этому уроду взбредет в голову лично поговорить с «тещенькой»? — Ее всякий раз передергивало, когда бывший муж так называл ее мать. — Потянет пожаловаться на судьбину: мол, в первый раз обделили, и в этот ничего не обломится. Еще и грязью его, бедненького, облили. Да, такого обольешь, как же! Сам черненький и других черненькими сделать хочет. Странно, и этого человека я когда-то любила. Родила от него сына. Хоть бы копейку Андрюшке когда-нибудь принес. И слава богу, что не принес. От такого не надо. Прав все-таки Илья, липнет ко мне всякая шелупонь».

Саша не стала разворачиваться — слишком хлопотно. И без того узкая улица была забита машинами. «Пройдусь. Заодно и проветрюсь», — решила она. Не обернувшись и не посмотрев на дорогу, она резким движением открыла дверцу. Мимо на бешеной скорости промчался навороченный джип, Саша отпрянула назад и дверцей поранила палец. Боли не почувствовала. «Ну что ж это за жизнь такая?! Урод на уроде! Есть нормальные мужики в отечестве или все перевелись?!» Она достала из кармана платок, обернула им кровоточащий палец. С яростью хлопнув дверцей и забыв включить сигнализацию, быстро пошла, сосредоточенно глядя под ноги. Миновав ворота, побежала.

Отдышавшись у парадного подъезда, Саша беспрепятственно прошла мимо охранников. По залам галереи бродили посетители. «Отец был бы рад, — подумала она, — что его картины и после его смерти вызывают интерес у людей». Смотрительницы приветливо кивали ей, как своей, Саша отвечала им быстрыми кивками.

— Ирина Петровна, мама в мастерской? — обратилась она к одной из них, о которой Галина Васильевна говорила с большой симпатией.

— Да, Сашенька. Галина Васильевна с самого утра работает.

В мастерскую Саша вошла без стука. Галина Васильевна в рабочем комбинезоне и с косынкой на голове натягивала старый холст на новый подрамник.

— Сашуль, смотри, какой чудный набросок! Вчера в Володиных залежах нашла.

Галина Васильевна была благодарна Вере, что та доверила ей разобрать архив Иваницкого. Отдала в полное ее распоряжение эту мастерскую, просторную комнату, уставленную подрамниками, мольбертами, скульптурными композициями художника. «Как она органично вписалась в этот интерьер. Хоть картину с нее пиши», — в который раз отметила Саша.

По лицу дочери Галина Васильевна поняла: что-то произошло, но, не решаясь спросить, оттягивала неприятное, продолжала работать, не выпуская из рук подрамника. Вдохновенно, с жаром истинного знатока стала объяснять дочери:

— Смотри, как изменилась его манера к концу шестидесятых! Штрих стал менее заметным… мазки — длиннее и тоньше… Цветовые пятна — определеннее! И в то же время сложнее… — Она осеклась на полуслове и испытующе посмотрела на дочь.