– Посиди-ка, образумься!

Родька несколько дней горестно скулил и отказывался от пищи, а потом невесть как вывернулся с цепи и окончательно сбежал к соседям.

Невыносимо было слушать Верке, как пес заливисто лает за забором, носясь за мячом, как счастливо мычит дурочка, нагло захапавшая чужую собаку… Точно кто ножом проводил по сердцу в эти секунды.

Как раз в это время санэпидемстанция травила в диспетчерской мышей. Гонимые холодом грызуны шли с полей в теплые подвалы, где их гостеприимно поджидала приманка с крысиным ядом. Верка захватила немного белого порошка домой, на всякий случай. И вот теперь он наконец пригодился…"

"Она наварила густого мясного бульону, всегда действовавшего на Родьку, как валерьянка на котов, и от души сыпанула туда белого порошка. Потом отодрала доску, закрывавшую лаз в заборе, благо держалась она на одном гвозде, и закричала призывно:

– Родька, на! На!

Послышалось знакомое счастливое повизгивание, и подросший пес мгновенно примчался, одурманенный пряным бульонным духом…

Вечером Родька метался по двору, жалобно скуля и задыхаясь от адской боли, раздиравшей внутренности.

В тот день Верка специально вернулась с работы пораньше, чтобы проследить за последствиями своих военных действий. Но от щенячьего жалобного воя ей отчего-то стало не по себе.

Заткнув уши, она заметалась по дому, стараясь работой заглушить странное сосущее чувство глубоко внутри. В сердцах пнула подвернувшуюся под ноги кошку Серафиму, прикрикнула на Вильму, отвесила полновесный подзатыльник Маринке, некстати потребовав показать дневник… Потом выскочила на улицу, на бегу повязывая платок на голову, побежала в ясли и зачем-то забрала Вальку с пятидневки, хотя была только среда и абсолютно никакой надобности в сыне у нее в данный момент не было. Вернувшись, она накормила детей ужином, отсыпала Вильме и кошкам полновесную порцию свежего бульона с хлебом, но без белого порошка…

А Родька все метался по двору, и вой его становился с каждой минутой все глуше и глуше… Это было просто невыносимо, хоть уши затыкай!

А на соседнем дворе происходило следующее.

Ничего не понимавшую Таню Лидия Ивановна увела к знакомым, чтобы та не видела агонии щенка, а сама подхватила как-то внезапно отяжелевшего Родьку на руки и поспешила к ветеринару, что лечил коров от мастита на ферме в трех верстах от Мурмыша.

Домой она вернулась одна.

Глава 3

– «Кормилица ты наша… Пожрать ничего нету?»

– Кто это?

– Отчим… Он пьяный. Есть хочет. «Паскуда!»

– Повторите несколько раз.

– Паскуда. Паскуда. Паскуда. Паскуда. Паскуда. Кажется, ушло…

– Хорошо. Это была легкая грамма, куда легче, чем предыдущая. Дайте, пожалуйста, следующую фразу.

– «Из дома выгоню! Будешь подолом в Самаре мести!»

– Кто это?

– Мать.