– Теть Лида! Маринка у вас? – обидчиво звенит Ленкин писклявый голосок. Ему вторит Валькин младенческий бас:

– Малика, ись хочу!

– Здесь я, иду! – по-взрослому вздыхая, кричит Маринка и опрометью бросается на улицу.

Лидия Ивановна сочувственно качает головой вслед маленькой няньке и на прощание сует ей в кармашек горсть «Раковых шеек» – чтобы приходила почаще. Таня, мыча, машет рукой, прощается с подругой.

– Ну что вам! Не можете без меня пять минут посидеть! – по-взрослому ворча, одергивает малышню Маринка.

Ленка хитро щурит свои бесстыжие рыже-зеленые глаза.

– А я маме скажу! – обещает она.

– Ну, что, что ты скажешь? – с вызовом осведомляется Маринка, натягивая на выпуклое Валькино пузо сползшие до колен колготки.

– Что ты опять к дурочке ходила! – Ленка чувствует свою власть над сестрой.

– Ну и расскажи! Давай, давай, – предлагает Маринка, лихорадочно обдумывая, чем бы задобрить ябеду.

Ведь ей ох как влетит, если мать узнает, что она опять таскалась к дурочке!

– Скажешь – я тогда тебе конфету не дам! – Маринка высовывает краешек «Раковой шейки» из кармана и притворно вздыхает. – Придется самой съесть…

Ленка захлебывается от изумления и жадности. Конфета! В обертке! И не одна! Обычно дети ели только слипшиеся горошки, обсыпанные пудрой, липкие и приторные, те, что продавались на вес в поселковом магазине. А здесь настоящая конфета! С фантиком! Фантик можно разгладить ладошкой и потом обменять на улице на что-нибудь ценное…

– Касета! Дай касету! – воет, как маневровый тепловоз, Валька, завидя в руках сестры сладкое чудо.

Через минуту разногласия забыты. Сестренки сцепляют мизинцы и трясут ими в такт, приговаривая: «Мири-мири навсегда, ссори-ссори никогда!»

Потом малышня мирно двигает челюстями,"" наблюдая за пыхтящим на путях паровозиком-кукушкой, а Маринка в это время размышляет, как ей избегнуть вечернего наказания, если мать все же дознается, что она ходила к дурочке."

"– Нечего туда шляться, – орет мать всегда, – за братом с сестрой лучше следи! Я ей скажу, шалаве этой, чтобы не приваживала… Ишь, тварь образованная, в очках!

Мама Вера ненавидит соседку Лидию Ивановну. Ненавидит пламенно и истово, испепеляющей страстью, не знающей ни спадов, ни подъемов. Ее ненависть горит ровно и ярко, как пламя в газовой колонке. Маринка не понимает, чем вызвано это сильное чувство, однако для всего Мур-мыша здесь никакого секрета нет. Дело в том, что первый муж Веры, родной отец Маринки, Ленька, сгинувший давно и бесследно в темных глубинах памяти, запомнился поселковым (и своей жене) только тем, что был долго и бессловесно, как телок, влюблен в Лидию Ивановну.