Агрессивность местных жителей объяснилась позже, когда ниже по течению попалась разрушенная и сожжённая деревня. Разграбленная не так давно, с месяц назад.

— Похоже, ребята в том городке в степи и пиратствуют, — объявил Листьев.

— Думаешь, это не местные разборки?

— Вон, следы от посудин на берегу. Вряд ли местные будут попарно «парковать» лодки на равном расстоянии.

— Давай посмотрим. Тем более, надо остатки топлива из бочки перелить: боюсь, в горах для этого сложно будет найти место.

Джунгли — это не степь, тут за каждым кустом можно укрыться. А кустов — видимо-невидимо.

Так что всё время, пока я жужжал насосом, а потом ворочал бочку, чтобы её выбросить, Артём вертел головой на 360 градусов, держа автомат наизготовку. Кажется, обошлось.

— Пошли? — спросил я Дуба, захлопнув дверцу «вертушки» и повесив на шею «Вереск».

Разгром как разгром. Отличается от того, что я не единожды видел в негритянских деревушках, пострадавших в межплеменных разборках, только полным отсутствием в хижинах, не сожжённых при разграблении, полным отсутствием вещей. Похоже, пираты действовали по принципу пылесосов: тянули всё, что есть.

Каменный скребок для обработки шкур, так каменный скребок. Деревянная ложка, так деревянная ложка. Циновка, так циновка. Откуда знаем? Да обломки с обрывками видели, а вот целых вещей — ни одной. Похоже, даже плетёными из травы фартуками не брезговали, поскольку все полусгнившие, изъеденные насекомыми и прочей живностью полуразложившиеся трупы совершенно голые.

Можете представить себе, какой там стоял запах! Артём, служивший в технической службе армейского спецназа, в отличие от меня, с таким не сталкивался и удобрил почву ещё и остатками сухпая, съеденного нами во время предыдущей посадки на дозаправку.

Да и мне очень хотелось повторить его «подвиг».

— Может, дальше полетим? — умоляюще глянул он на меня при виде очередной кучи гниющей плоти, шевелящейся от копошащихся в ней насекомых.

— Давай в последнюю хижину заглянем, и возвращаемся. Кажется, она более или менее целая."

"Хижина как хижина, метров пяти в диаметре. Воткнутые в землю палки на манер южнорусского плетня переплетены пучками тростника. Крыша конусообразная тростниковая. Внутри напротив двери, когда-то завешенной циновкой, небольшая площадка с камнем, скорее всего, служившим чем-то вроде рабочего стола или верстака.

Несколько перегородок, изготовленных по той же технологии, что и стены. К жердям привязаны сплетённые из лианы «кровати» в два яруса. Возможно, когда-то тоже застеленные циновками.

— Гляди! — поразился Листьев.

На одной из «кроватей» лежал ребёнок. Худенькая, измождённая абсолютно голая девочка, которой я на вид дал бы лет десять. Голова откинута набок, дыхание тяжёлое, на теле струпья, губы растрескались.