Все взрослые понимают: нельзя удержать молодежь от соблазнов взрослой жизни. Пусть не все я готова попробовать, в планах на этот вечер вкусить лишь немного запретных плодов, но для смелости мне нужно чуть-чуть выпить. Когда мой одноклассник начинает разливать шампанское, я подставляю свой бокал.

— Ты не будешь пить, — тихо злясь, Ванька накрывает бокал рукой, не позволяет Шнуркову налить мне шампанское. Какое-то время мы молча прожигаем злыми взглядами друг друга, он не уступит, а я не собираюсь сдаваться.

— Ну, вы тут разбирайтесь, а мы пока выпьем, — смеется Шнурков, его глаза уже странно блестят. — Только помните, что бухла тут мало.

— Вань, ты мой друг, а не отец, — подаюсь вперед и шиплю прямо ему в лицо. — Это мой выпускной! — от бессильной ярости сжимаю руки в кулаки. Перевожу взгляд на Андрея – он, как всегда, выбрал позицию наблюдателя. Хоть бы раз заступился и встал на мою сторону!

— Я обещал Марату за тобой присмотреть, — произносит друг, убирая ладонь от моего бокала.

— Вот и смотри на расстоянии, не мешай праздновать. Я хочу немного выпить, — отворачиваюсь от Ваньки, но натыкаюсь на серьезный взгляд своего парня. Деспоты!

— Здесь ты пить не будешь, — бескомпромиссно.

Папа разрешал нам выпить немного шампанского в Новый год, но категорически возражал, чтобы я пила на каких-нибудь вечеринках.

— Хоть попробовать дай, я такое еще не пила! — корчу ему рожицу.

— Ками, что его пробовать? Не всякую гадость нужно совать в рот, — ляпает Ванька, мы оба осознаем двусмысленность фразы. Я стараюсь не засмеяться, а Ванька с укором смотрит на меня, будто я виновата, что он не следит за своим языком."

"В голове рождается пошлый образ, возникает желание пошутить, но при взгляде на Андрея оно пропадает. Он вечно такой серьезный, словно моя совесть.

Спустя время мне стало понятно, почему отец разрешил Андрею за мной ухаживать. Этим решением он обезопасил меня от всех других претендентов, которые были на тот момент, при этом он мог быть спокоен, потому что правильный Андрей не станет нарушать запретов, выдвинутых Маратом Шаховым, а в том, что они были, я не сомневаюсь.

— С вами попробуешь! Никакой жизни, обложили со всех сторон. Я ведь не собираюсь напиваться, Вань, — все-таки еще надеюсь его уговорить.

— Помнишь, в седьмом классе я навалял тебе за то, что ты с девчонками в туалете пробовала курить? Ты ведь мне до сих пор благодарна? — ухмыляется довольно Ванька. Как-то вечером, расчувствовавшись, когда мы сидели на террасе у нас дома, я призналась, что благодарна ему, вот он теперь и важничает. О том моем опыте не знает никто, кроме Ваньки и девочек, с которыми я курила тогда в туалете.

Нет, знает еще один человек, я до сих пор не простила Ваньке, что он рассказал тогда Леве. В тот день он прислал мне сообщение.