Конечно, на ребенка это маковое зернышко еще не было похоже, но женщина таяла от нежности, ощущая в себе новую жизнь."

"Её малыш! Он будет таким же сильным и смелым, как его отец, а она научит его любить и делиться теплом.

Мариэта выпрямилась — никому не отдам! Положено, чтобы мальчика воспитывали мужчины, женщины только испортят? Кем положено? У ее сына будет мать — женщина покосилась на сосредоточенно что-то выплетающую Альмиру — и бабушка. И пусть кто-нибудь только попробует лишить ее возможности видеть малыша каждый день, учить его, целовать на ночь и читать ему сказки!

В сердце кольнула тревога — как-то известие о беременности воспримет граф? У него уже есть наследник, нужен ли ему еще один ребёнок?

— Не вздумай! — бросила Альмира.

— Что? — округлила глаза Мариэта. — Я ничего не делаю.

— Вижу, как ты ничего не делаешь. Не надумывай себе ничего! Наша женская черта — раздуть из мухи слона или навоображать себе всяких ужасов, поверить в них, забыв, что они — воображаемые, и немедленно наделать глупостей. Малыша ты научилась чувствовать, можешь теперь хоть по сто раз в день проверять его состояние. А теперь надо научиться чувствовать вашу связь с его отцом.

— Зачем? — испугалась Мариэта. — Это не опасно?

— Чем? Единый подарил тебе такое счастье — магическую пару, но вы, как два слепыша, умираете от голода рядом с полной миской. Граф сейчас, наверняка, с ума сходит, если не снять твои блоки, чтобы он почувствовал, что ты жива, еще натворит чего-нибудь. Непоправимого.

— Я умею снимать блок с резерва.

— Это другое, этот блок стоит на ауре, не позволяя ни твоему супругу чувствовать тебя, ни тебе — его. Сосредоточься, почувствуй свой дар, резерв. Перейди на магическое зрение и рассмотри ауру. Видишь, что её опоясывает полоса?

— Темно-серая?

— Да.

— Вижу. Это блок?

— Да. Потяни её на себя, и когда она подастся, просто стряхни.

Легко сказать — потяни. А как, если руками этого не сделаешь?

Мариэта пыхтела, лента пружинила и ускользала. Наконец, разозлившись, женщина ударила по полосе силой и чуть не потеряла сознание, такой ошеломительный получился результат.

— Мари, не надо лупить со всей дури! — сокрушенно покачала головой зельеварка. — Выпей отвар, присядь. Лучше?

— Лучше…

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю, но… О!!!!

Когда мир перестал вращаться, Мариэту скрутила тоска и отчаянье. Хотелось забиться в угол, обнять себя руками и заплакать. Горе, какое горе! Она потеряла самое важное, самое дорогое…

— Тш-ш-ш, девочка! Это не твои эмоции, не твои чувства, — Альмира встревожено наклонилась к женщине, обхватила ее лицо ладонями, вынудила поднять голову, — Все хорошо, милая! Ты жива и здорова, малыш не пострадал.

— Почему мне так больно и горько? — прорыдала Мариэта.