Только сахарозаменитель.

— Ладно…

— Так а надежда у тебя есть, что все скоро закончится? — вдруг спросила она.

Я обернулся:

— Типа того…

Тяжелого вздоха сдержать не удалось. Может, мне отпустить Наташу? Отправить ее обратно в город. Уверен, она с радостью обо всем забудет… Нет. Рискованно. Кондрат с Сорокой в городе, а на Наташе теперь следы моего присутствия в ее жизни.

— Раф….

Я сморгнул, обнаруживая, что замер на Мышке взглядом.

— Задумался.

— А что будешь делать, когда закончится?

— Не думал ещё…

— Ты говорил, что хочешь на пенсию.

— Это первое, да, что сделаю.

— Классно, наверное…

— Почему?

— Ну, один этап жизни окончен, и ты свободен выбирать, что тебе делать дальше…

— Ну, так это в точности как и у тебя. — Я забросил в миску все ингредиенты и принялся взбивать все вилкой.

— У тебя совсем не как у меня.

— И чем же?

— У меня этот этап не должен был закончится, Раф. Я планировала жить долго и счастливо с семьей. А по итогу — планы не сбылись. Это горько.

— Ну, ладно. Не буду спорить. Вообще, два часа ночи — не лучшее время, чтобы подводить итоги жизни, да ещё и на трезвую голову…

Вскоре кухня наполнилась сладким запахом ванили, и ночь стала теплее. Напряжение прошедшего дня сползло с плеч, а когда мы устроились на разложенном диване с кошкой, пледами и чаем, я почувствовал такую необходимую передышку. Наташа выбрала какой-то детективный сериал для просмотра, подтянула к себе чашку с чаем и устроилась в пледе, уютно завернувшись в него, как в кокон.

— Вкусно, — заключила она, попробовав панкейк. — Ты — о-очень странный агент, Раф. Как ты так готовить научился?

— А как люди учатся готовить?

— Не все учатся…

— Мои родители приходят на кухню только кофе выпить, — признался я. — Ни мама, ни отец готовить не умеют. У них просто нет на это времени. Наверное, поэтому мне захотелось воспользоваться пространством кухни как-то иначе…

— А кто они — твои родители?

Я сделал вид, что не замечаю, как она выуживает у меня личное.

— Мама — врач, отец — … художник.

— Интересно как. А моя мама была школьной учительницей.

— А папа?

— Папа нас бросил, когда я маленькой была.

— Понятно. И ты тоже вкусно готовишь. Но не любишь, когда я тебе об этом напоминаю.

— Потому что я готовила для семьи, а теперь.… мда… Знаешь, почему я уехала сюда? Чтобы никого не доставать своим нытьем по поводу утраченного. У всех жизнь продолжается, и ты становишься обузой…

— Ты можешь ныть, сколько хочешь….

Наши голоса звучали тихо, устало… Мы почти шептали, и в этом была своя прелесть. Кино никто из нас особо не смотрел, но у него была важная миссия — оно давало нам повод находиться на одном диване с каким-то объединяющим, но не интимным занятием."

"— Нет, никому нельзя ныть, Раф, — решительно возражала Мышка, дожевывая панкейк.