— Легко строить из себя гордую, когда у тебя квартирка в Москве, да, Наташ?

— Ты можешь ее забрать, если это сделает тебя счастливей, — спокойно возразила я.

Меня вдруг заполнило спокойствием с легким привкусом сожаления. Я ясно увидела, что этот мужчина деградировал настолько, что вызывал во мне лишь жалость. Но, как бы то ни было, он был в прошлом. А будущее.… Мне нужно было на воздух."

"— Ты — дерьмовая мать, Наташа, думаешь сейчас только о себе! — булькал Влад из подушек. — Представь, как были бы счастливы Лена и Дима, если бы мы восстановили семью!

— Знаешь, Влад, тебе до Рафа расти и расти. Ты — как маленький мальчик по сравнению с ним. Но мне хватит и двоих детей…

Или не хватит?

— Последний шанс, Наташа! — выплюнул Влад неприязненно мне в спину. — Приползешь же ко мне…

— Иди ты в жопу! — процедила я и хлопнула дверью.

60

— Привет, — улыбнулась Сорока.

И ни одного листа не колыхнулось от ветра, но по коже пробежал мороз. Как же она умела играть! Ей ничего не стоило взяться за любую роль. Вот и сейчас она напоминала деловую человеческую женщину — джинсы, нежно-розовый пуловер, волосы уложены в хвост. И только темные глаза оставались по-прежнему бездонными и настолько жуткими, что смотреть в них было едва выносимо.

— Я заметила, что тебе нравятся такие женщины, — улыбнулась она шире и повертелась передо мной, кокетливо красуясь. — Как тебе? Также нравлюсь, как твоя самка?

— Где Кондрат? — хмуро потребовал я.

— А он не выдержал твоего предательства, — разочарованно сообщила она и обняла себя, ежась будто то холода. Смена ее настроения нервировала Кондрата, но он был настолько одержим ей, что готов был мириться со всем, что она вытворяла. И она никогда себя не сдерживала. Вот и теперь в ее глазах плясали довольные искры.

— Где он? — повторил я вопрос.

— А ты как кто спрашиваешь? — и она склонила голову на бок, глядя на меня с интересом. — Как друг? Или как предатель? Знаешь, Серафим.… тебя ведь так зовут, как оказалось? Славное имя. Как только ты с таким ангельским именем молчал все это время? Смотрел и молчал, когда я казнила предателей? — Она усмехнулась. — А стоило оно того? Не находишь, что все было напрасно?

— Нет. Ведь ты здесь.

— Думаешь, я тебе по зубам?

— А ты что же думаешь? — тянул я время.

— Что я забираю тебя себе, как ценный приз.

— Вот как? — усмехнулся я.

— Угу, — закивала она азартно. — Хочу тебя себе. Ты — все, что мне обломится с бизнеса Кондрата.

— А в последний раз, когда ты попыталась на меня напасть, разве, никаких препятствий на своем пути не встретила?

Сорока перестала улыбаться. Ее губы сжались, как и каждый раз, когда ей приходилось признавать неудачи. Настроение ее снова поменялось. Ее глаза метали молнии, зубы сжались, а уголки губ стали дергаться.