Догадка подтвердилась, как только Стюарт взялся посвящать сына в последние новости. Кэтлин присоединилась к разговору о кражах скота, о ловкачах, что под покровом ночи клеймят чужих бычков, об ограблении банка в сорока милях от Трентона. Стюарт пожаловался, что ему пришлось рассчитать пару хороших ковбоев за то, что слишком часто хватались за револьверы. Кэтлин в ответ поделилась новостью о конокраде, пойманном с поличным и без долгих слов вздернутом на ближайшем суку.

Мэриан слушала и не могла надивиться тому, что подобная тема беседы нимало не шокирует тетку. Впрочем, тетя Кэтлин поразила ее уже во многих отношениях — для начала тем, что оказалась далеко не так стара, по крайней мере внешне.

В ее огненно-рыжих волосах не было ни малейшего оттенка седины, и она носила их по-девичьи заплетенными в одну толстую длинную косу. Что-то девическое было и в манере тетки одеваться: скромная юбка, белая блузка, никаких драгоценностей, ни даже обручального кольца на «вдовьем» пальце. Но ее улыбка была до того открытой и ласковой, что невольно думалось: вот лучшее украшение!

Простота облика, грубость рук и загар, столь осуждаемый настоящими леди, — все это отнюдь не мешало тете Кэтлин оставаться женственной.

Никто не назвал бы ее прекрасной, но привлекательной счел бы каждый. Она выглядела на редкость здоровой и крепкой, держалась со спокойным достоинством и ничуть не жеманилась. Одним словом, находиться в ее обществе было приятно, и Мэриан скоро ощутила, что тянется к тетке всей душой.

Аманда не спешила выйти. Атмосфера в гостиной оставалась благодушной, пока Спенсер Эванс не явился за своим экипажем. Он прибыл так поздно, что тетя Кэтлин вынуждена была пригласить его на ужин, а потом и оставить на ночь.

Поскольку Элла Мей тоже получила отдельную комнатку, а Стюарт задерживался с отъездом, свободных помещений в доме не оставалось, но Спенсера это не смутило.

— Не волнуйтесь, Рыжая, я прекрасно переночую у ковбоев, — заверил он, сидя на диване по-домашнему, развалясь."

"Мэриан возмутила подобная фамильярность: надо же, назвать малознакомую женщину «Рыжая»! — но когда так же поступил Стюарт, а затем и Чад, она поняла, что это одно из тех прозвищ, что приклеиваются намертво и вполне заменяют имя.

Тем не менее она записала еще одно очко Спенсеру в графу «против». Он строил из себя человека светского, хотя что-то подсказывало ей, что это лишь внешний лоск.

Кэтлин, как и подобает гостеприимной хозяйке, обращалась одинаково любезно с каждым из гостей, а значит, и со Спенсером. Стюарт держался с ним как с давним другом (впрочем, похоже, это было у него в натуре), а вот Чаду едва удавалось скрывать свою неприязнь. Эти двое едва обменялись словом, и к лучшему — неприязнь их друг к другу была слишком очевидна.