Лишь несколько минут спустя кто-то узнал Чада, и тогда отовсюду посыпались вопросы и подначки:

— Чад, неужто это ты?!

— Где пропадал?

— А отец уже знает?

— Говори скорей, где отсиживался!

— Твоя-то все глаза проплакала! Говорят, неделю выжимала платки, когда ты сбежал!

— Решил, значит, взяться за ум?

— Честным пирком да за свадебку?

— Когда тебя охомутают?

Чад молча спешился, оставил лошадь у коновязи перед гостиницей и, все так же не говоря ни слова, отворил дверцу дилижанса со стороны Аманды. Ее появление мгновенно утихомирило толпу — в точности как и ожидалось.

Трентон не мог похвастаться такими красотками. На мгновение наступила полная тишина, а затем по толпе прокатился единодушный вздох.

До сих пор, покидая дилижанс на очередной остановке, Аманда начинала с жалоб. Ее трудно было винить: столь деликатная леди никак не могла привыкнуть к тяготам долгих путешествий. На этот раз, однако, она оставила жалобы при себе и, наоборот, одарила собравшихся улыбкой. Очень возможно, что эта улыбка заставила добрую половину ковбоев ощутить пресловутую любовь с первого взгляда.

Аманда выпорхнула из дилижанса.

Чад ни на шаг не отставал, зная, что иначе его забросают вопросами. По крайней мере так он объяснил себе то, что повел Аманду в гостиницу под руку. Ничего общего с правом первенства — просто попытка избежать объяснений. На деле этот поступок был спровоцирован появлением Спенсера Эванса на пороге его салуна. Вот некстати! Проблем хватало и без очередной стычки с давним недругом.

Впрочем, недругами они стали не сразу. Одногодки, Чад и Спенсер знали друг друга всю жизнь и на короткое время сблизились настолько, что стали называться друзьями, — просто потому, что были еще слишком молоды и не могли осознать, до чего они разные и до чего по своей сути чужды друг другу.

Это был тот самый случай, когда дружба рушится из-за постоянного соперничества. Каждый хотел доказать, что он лучше, сильнее, быстрее и сообразительнее другого. Само по себе это естественно для мальчишек одного возраста — главное, чтобы это не заслоняло остального. Увы, так оно и случилось. Вскоре эти двое лезли из кожи вон, чтобы обставить друг друга в школе, на охоте и рыбалке, в стрельбе по мишеням, верховой езде и во всем остальном, в чем только возможно.

Постепенно Спенсер начал сдавать позиции, и чем больше сдавал, тем чаще дело кончалось дракой. Драка стала для него более чем просто новым способом доказать свое превосходство — она стала воплощением соперничества, его конечной и абсолютной формой. В такие минуты трещала мебель, рвались книги и бились стекла. Наконец школьный попечительский совет перенес занятия в церковь в надежде, что это окажет умиротворяющее действие. Ничего не вышло — просто драки теперь проходили во дворе.