Звонит Бесов-старший. Я, немного помедлив, отвечаю на его звонок, перебрасываясь несколькими фразами. До сих пор не верится, что я нормально разговариваю с ним. Мне, вообще, во многое не верится сейчас. Моя жизнь превратилась в идиотский спектакль, в котором я и грустный Пьеро, и весёлый Арлекино. Я не горел желанием идти на контакт с папашей, но пришлось, блядь. Потому что если у кого и есть возможность прижать Земянского, то именно у него — одного из шишек областного ОЭБиПК (отдел экономической безопасности и противодействия коррупции). Разговор длится недолго, откладываю телефон, а в памяти первый разговор с папашей прокручивается…

Тогда я набрал его номер уже вечером. С нового номера. Перестраховался. Мало ли. Он ответил после нескольких гудков.

— Алло?

На заднем фоне слышались разговоры. Скорее всего, сидит за столом, ужинает с новой семьёй. Слышится звонкий голос девочки: «Папа, папа, смотри! Это мы с мамой делали!»

— Это я. Узнал?

— Узнал, — ответил он спустя секунду молчания.

— Есть время поговорить? Вдали от посторонних ушей?

— Удивлён, — прокашлялся Бесов — старший, — но время найду.

Через несколько секунд шум смолк, послышался звук закрываемой двери.

— Говори, — чуть насмешливо и недоверчиво, словно был на самом деле удивлён звонку своего сына. Ах да, мы же не общаемся, вообще. И во время последней встречи я разбил ему рожу, так что папаша удивлён.

— Вопрос касается твоей работы. Честно ответишь?

— Смотря какой вопрос. Есть вещи, которые я не могу обсуждать.

Я криво ухмыляюсь: да, конечно же.

— Скажем так, вопрос касается неким боком ещё и меня. Ну так что, ответишь честно? Я не стану тебе надоедать. Если ответ будет не тот, который я ожидаю услышать, поищу другие пути.

— Темнишь, Роман.

Папаша закуривает, милостиво говоря:

— Спрашивай уже. Чего тянешь?

— Земянского, наверное, знаешь? Насколько у него всё куплено? Добрался до области?

Папаша молча курит, потом спрашивает:

— Знаю, конечно. Мы все его… знаем. Ты как с ним пересекаешься?

Меня словно ударяют под дых, лишая возможности свободно дышать. Но я всё же спрашиваю:

— Куплены все?

— Давай по-другому, Роман. Ты скажешь, каким боком это касается тебя, а я отвечу. Идёт?

— Нет, так не пойдёт. Я не хочу долбиться лбом в гранитную стену, если это безнадёжно. Найду другие пути.

— Блядь, какой ты трудный! — не выдерживает отец, — так сложно сказать прямо?

— А тебе, блядь, трудно? Я тебя часто о чём-то прошу? Никогда. До этого дня.

Не ори, — рявкает отец таким тоном, каким, наверное, осаждает своих подчинённых, — знаю я эту птицу. У вас в городе всё уже давно прибрано к рукам. Хрен пробьёшься, если у вас интересы пересеклись не в твою пользу.

— А в области?

— Парочка мелких сошек куплена, — нехотя признаётся Бесов.

— Но не ты?

— Но не я.