Не могу понять другого — почему вы не навестили меня ни разу? Развелись не только с отцом, но и со мной. Неужели я так мало значил для вас, что вы никогда не написали мне ни строчки, не приехали взглянуть, как я живу?

— Господи, неужели он не сказал тебе?

— Не сказал чего? — насторожился Демьен.

— Твой отец заставил меня дать слово, что я никогда не стану пытаться увидеть тебя, не стану тебе писать…"

"— Вы лжете!

— Нет, Демьен, — твердо произнесла она. — Это было единственное условие, при котором он давал мне развод, ничего не оспаривая. Но не думай о нем плохо из-за этого. Я не верю, что он поступил так из чувства мести. Он просто хотел защитить тебя, и мне это было понятно. Он хотел, чтобы у тебя было время пережить удар, а встречи со мной только сделали бы боль острее. Он обещал, что не станет запрещать тебе видеться со мной, когда ты повзрослеешь. Но ты этого не делал, — грустно сказала она. — И знаешь, в полном смысле я не сдержала свое обещание, хотя твой отец не знал об этом.

— Что вы имеете в виду?

— Каждые три месяца я приезжала в Нью-Йорк только для того, чтобы взглянуть на тебя. Я старалась, чтобы ты не знал об этом. Тут я держала слово. Но совсем отказаться видеть тебя я не могла — видеть, как ты растешь, понимать, счастлив ли ты. Даже когда ты стал совсем взрослым и начал работать в «Ратледж импорте», я все так же продолжала ездить четыре раза в год. Я сидела в маленьком кафе на другой стороне улицы, дожидаясь, когда ты пойдешь с работы домой. Однажды ты перешел улицу, чтобы зайти в кафе и перекусить, — в тот день ты задержался на службе дольше обычного. Я была уверена, что ты заметишь меня, но ты был весь чем-то поглощен. В другой раз я велела своему кучеру часами ездить вокруг квартала, дожидаясь, когда ты выйдешь из дому. Ты вышел и куда-то очень спешил, даже пытался остановить мой экипаж и просил подвезти. Пришлось крикнуть кучеру, чтобы он немедленно уезжал прочь — и побыстрее…

Кейси тихонько встала и вышла, оставив их наедине. Нельзя чужому слушать их признания. Это глубоко личная тайна матери и сына, разлученных надолго.

Демьен услышал то, что надеялся услышать. Его мать любила его, любила всегда. Его глаза увлажнились — теперь он этому верил. Слезы матери были более откровенны.

Глава 58

Хорошее приходит вместе с плохим, и наоборот. Демьен старался помнить об этом, когда возвращался в гостиницу — один. Никто еще не мог получить все, что хотел. Напрасно было бы и надеяться: так устроен мир. Но чувства Демьена упорно не хотели мириться с этой философией.

С одной стороны, после разговора с матерью он испытывал состояние глубокого душевного покоя, как будто сбросил наконец с плеч тяжкий груз.