Последние семь месяцев были трудными для нее. Не потому, что ей тяжело было вести дела на ранчо Кей-Си в отсутствие мужа, нет, она просто не любила жить с ним в разлуке.

Кортни подъехала к Чендосу и, еле выговорив несколько слов насчет проклятого долгого времени, прямо с седла кинулась в его распростертые объятия.

Она услышала его короткий смешок, прежде чем он прижался к ее губам горячим и невероятно долгим поцелуем. К тому времени как Кортни откинулась назад и взглянула мужу в глаза, она едва не задохнулась. А он улыбался. Именно улыбку прежде всего заметила Кортни, а не спутанную, отросшую бороду и волосы, такие длинные, что Чендосу пришлось заплести их в косу.

Он изменился, больше походил на прежнего Чендоса. Она заметила это во время его первых приездов домой, а теперь перемена стала еще более определенной. Озлобление покинуло его. В глазах снова появилась жизнь. Как ни ужасно было для Кортни одновременно отсутствие и мужа, и дочери, она была готова благодарить Кейси за благотворное влияние на Чендоса.

Это время стало для Чендоса добрым и целительным: он занимался тем, что считал полезным, тем, что хорошо умел делать — гораздо лучше, чем тянуть опостылевшую лямку на ранчо: после смерти Флетчера это стало для него особенно нудно.

Пока отец был жив, была и причина выкладываться полностью, доказывать старику, что он, Чендос, умеет вести большое хозяйство лучше, чем Флетчер. Но эта причина умерла вместе с Флетчером.

— Можно надеяться, что на этот раз ты побудешь подольше, чем обычно в эти месяцы?"

"Чендосу не понадобилось много времени, чтобы отыскать Кейси после ее ночного бегства. Кортни ожидала, что тем и кончится: Чендос сразу привезет дочку домой.

Но он этого не сделал. В бегстве Кейси Чендос винил прежде всего себя и решил дать дочери возможность доказать, что она сможет добиться чего хочет. И он просто наблюдал за тем, как она это делает.

— Все позади, Кискины Глазки, — ответил Чендос с коротким вздохом. — Кейси приехала поездом нынче в полдень. Вопрос только в том, явится ли, она на ранчо до наступления темноты. Она волочит ноги так, словно идет на эшафот.

— Это и понятно. Наверное, страшно встретиться с тобой.

Чендос покачал головой:

— Вот уж не думаю.

Скорее всего она рада-радешенька, что довела дело до конца. Но я присматривался к ней, когда мне это удавалось, и кажется мне, что наша девочка чем-то опечалена.

— Не случилось ли чего-нибудь недавно, о чем ты не упоминал ни в письмах, ни в телеграммах?

— Случалось многое, но ничего такого, чтоб сокрушаться. Она закончила последнюю работу, за которую взялась, и делала ее в компании с новичком, что ее нанял. Может, она поняла, что ухватила кусок не по зубам, когда чуть было не погибла.