И насколько я знаю короля - уже завтра наш Герон Даграэш Четвертый будет здесь. И первое, что он сделает – предаст гласности то условие, что выставил нам с Нортом.

Слова короля я вспомнила с трудом. Столько всего произошло, столько событий, столько… смертей. И сквозь туман минувшего, я едва ли припомнила что конкретно было сказано, вспомнила лишь: «Но учти, Нортаэш, опозоришься на Мертвых играх, и я твою нежную девочку прилюдно отдам Танаэшу, в качестве приза! Может он конечно и не возьмет, но сам понимаешь - подобный позор не смыть даже кровью, и королевой она уже не станет».

- Как ты думаешь, на что пойдет Танаэш, чтобы заполучить тебя? - вдруг спросил Гаэр-аш.

Растерянно мотнула головой. Я не знала.

- На все, - холодно произнес Гаэр-аш.

И направившись к двери, уже не глядя на меня, повторил:

- Абсолютно на все! Договариваться с Рханэ не имеет смысла, ход за королем, дальше будем действовать по обстоятельствам. Отдыхай, сокровище мое, сегодня будет сложный вечер, а завтра гораздо более сложный день."

"Я проводила ректора задумчивым взглядом, а едва дверь за ним закрылась, потянулась к завязкам на ботинках, собираясь расшнуровать их. И я не верила, ни на миг не поверила, что Ташши способен на «абсолютно все». Это лорд Гаэр-аш способен переступать через судьбы, жизни и обстоятельства, если считает это правильным, а Ташши нет, он… он не такой.

И мне отчаянно не хватало сейчас Гобби, в смысле Габриэля, он бы разобрался куда легче чем я, он… Но даже Гобби я едва ли смогу рассказать всю правду. Разувшись, отставила обувь, встала и подошла к окну.

Всходила новая луна - тоненький серп на хмуром небе, по которому продолжали плыть изображения погибших адептов, одно за другим.

И я не хотела смотреть на их лица… не могла. Просто не могла.

И потому посмотрела на луну. Просто на луну, стараясь не замечать тех юных лиц, которые уже никогда не состарятся, стараясь не думать обо всех тех, кто ушел за Грань, потому что попали в жернова очередного идеального плана, стараясь не думать об их близких, навсегда теряющих сыновей, мужей и отцов.

И не справляясь с нахлынувшей тоской, я едва шевеля губами позвала самого родного для меня человека, который, и я знала об этом, никогда не ответит.

- Дядя… - полетело растерянное в пустоту.

И пустота вдруг перестала ею быть.

Пустота соткалась полотном вокруг месяца, пронизанная сиянием наполнилась лунным светом, проступила знакомым до боли, до каждой черточки, до слез в глазах лицом с таким родным взглядом, что я пошатнулась и не упала лишь успев вцепиться в подоконник. Но даже так, едва устояла, услышав недоуменное:

- Риа?!

Я не смогла выговорить и звука.