Не знаю, есть ли там крестик, но выглядит это все недешево. Да и костюм не в “Сударе” куплен.

Информация будет стоить немалых денег…

– Пять лет назад мой отец, Аверин Андрей, попросил вас в короткие сроки найти человека. Точнее, двух. Парень и девушка.

Слова – как смесь соды и уксуса на языке. Шипение покалывает, голос искажается. Он кажется мне низким, тихим и каким-то подавленным.

Сложно. Чертовски сложно.

– Мне нужно знать, что произошло, что вы видели, когда нашли их. Это же вы нашли? – с надеждой спрашиваю.

Смирнов отпивает принесенный кофе и крутит печатку на пальце.

Будь у меня в руках хоть что-то, тоже бы крутил, мял, сжимал.

Сложно не выдавать волнение, когда ты просто фонишь им хуже ядерных отходов.

– Ваш отец хорошо нам заплатил.

– Любое молчание можно перекупить. Так ведь, Алексей?

– Возможно.

Протягиваю ему салфетку, из внутреннего кармана достаю ручку. Именную, на секундочку. Ассоль подарила на прошлый день рождения."

"Смирнов рисует цифры. Прикрываю веки и сдерживаю стон. А еще мат. Много матов.

Жадный мне попался следователь.

– Согласен. Так что произошло?

– Не так быстро, Стас, – усмехается.

Снова отпивает кофе.

Нога под столом устала отбивать ритм.

– Ну я же не могу перевести вам такую сумму по номеру телефона?!

А мне нужно знать сейчас. Здесь и сейчас. Иначе сдохну. Варюсь в обмане сутки. Он как густой бульон в тело через уши залился, и я постоянно думаю об этом.

– Утром деньги – вечером стулья, вечером деньги – утром стулья, – говорит известную фразу.

На хуй, что ль, его послать?!

Смыкаю челюсти и взглядом пригвоздить хочу. Пусть не думает, что обладает какой-то сверхспособностью контролировать других и вытаскивать из них душу.

Да мне нужен простой ответ на один лишь вопрос: между Рамом и лисицей было что? Рам бредил одним, когда его бил, отец подразумевает другое.

– Переводите мне деньги, и завтра, скажем, в девять утра, встречаемся? На этом же месте.

Допиваю кофе, совсем не чувствуя его вкуса.

Сердце сразу учащенно бьется, расширяя ребра и расталкивая их в разные стороны. Стыдно признаться, но я встать не могу. Позвоночник ввинтился в сиденье, ноги, как на мощном клею, прилипли к полу.

Ответы близко. Сидят рядом, улыбаются, печаткой свою опять крутят.

Вырвать бы ее с пальца к чертям собачьим.

Неужели не понимает, что это важно. Пиздец, как важно!

– Хорошо, – скомкано говорю, – стоило объяснять, что отец о нашем уговоре знать не должен?

Алексей многозначительно смотрит и облизывает тонкие губы.

Ну вот, еще доплатить за его молчание. Супер, че!

Смирнов уходит первым, я еще какое-то время сижу за столом. Посторонний шум совсем не мешает. Как ни странно, успокаивает.

За окном снова дождь. Но и солнце. Странный Питер.