Ее счет пополнился на очень круглую сумму. Именно столько стоило называться моей матерью. Она не сказала мне «пока», как и «прости». Просто ушла. Мы с отцом остались одни. Ведь не заслуживаем любви.

Лисица в тот день была права. Ее слова в голове, как забитые со всей силы гвозди засели. Неоперабельно, несмертельно, но чертовски страшно и больно.

Смотрю на высотку, где меня ждет Исаев. Понимаю, не сейчас. Не сегодня.

Пишу короткое СМС другу и сажусь в машину. До дома отца отсюда совсем недолго ехать. Нужно и правда заскочить к нему. Упрямый старик только говорит, что пьет таблетки, а на деле считает, что они ему не нужны.

– Ты через Владивосток, что ль, ехал? – ворчливо жалуется, как только открыл дверь.

Закатываю глаза. Ну что за человек?

– Нет, через Нижневартовск. У них, оказывается, уже снег выпал, – язвлю и сразу на кухню иду.

Как знал. Лекарства не пьет.

Спиной чувствую приближение отца. Хромает, тяжело дышит. Но у него, якобы, все прекрасно.

На ладонь из таблетницы забираю три капсулы и протягиваю папе. Отец хмурится, но сдается.

Удивительно, раньше от его взгляда все поджилки тряслись. Казался себе вечным пацаном, у которого сердце замирало, стоило очутиться в кабинете.

А сейчас и прикрикнуть могу. В каком-то смысле уже имею над ним власть. Управление фирмы и филиалов практически на мне, хоть и не практикую. Отец редко выходит из дома: тяжело долго стоять и тем более ходить.

Я стал вне его контроля, а он зависим от меня.

Но нужен мне мой старик. Родня. И ворчит он все же забавно.

– Пей, – повторяю, когда отец морщится и застывает.

Вот упрямец!

– Да все со мной хорошо.

Не комментирую. Стою с этими таблетками в руках, и глазами продавливаю.

Да, я тоже так могу, отец. Научился. Учитель хороший был, с детства тренировал.

– Щенок, – хмыкаю на его реплику.

Папа забирает капсулы из раскрытой ладони и запивает водой.

– Я тебе сиделку найму.

– Только попробуй! – выкрикивает."

"Ковыляя, идет в свой кабинет. Я за ним. Готов получить очередной выговор, что сделал что-то не так. В этот момент нужно просто кивать и поддакивать. Отец успокаивается, и я могу сказать хоть слово.

Ему лишь нужно выговориться. И да, делает он это в такой манере. Если не воспринимать все близко к сердцу, то все проходит идеально.

Потом отец курит сигару и часто-часто пуляет в меня своим взглядом. Я что-то перебираю в бумагах и прекрасно чувствую его внимание на мне.

– Твой друг снова объявился.

Сжимаю карандаш. Тот трескается, разбрасывая невесомую пыль.

– Снова грабеж? – буквы перед глазами пляшут. Бурлящая ненависть брызжет изнутри фонтаном.

– А ты как думал? – со вздохом отвечает.

Мне мало информации. Понимаю, уже и незачем что-то знать, но я гонимый чувством мести.