«Со стороны, — говорил Джоко, — наше ремесло может показаться легким — подумаешь, бегать по арене в пестром костюме с размалеванным лицом! Но ведь клоун должен быть и умелым акробатом, и прекрасным танцором. Кто бы занимал зрителей в перерывах между номерами, пока меняют снаряды и оборудование, если не клоуны? — Он усмехнулся ей усмешкой, в которой всегда сквозила самоирония. — Конечно, есть клоуны… и есть Клоуны! Такие, как я — те, кто выходит каждый год на арену с новыми репризами, — называются „творческими клоунами“, или иногда августами. Не будь я таким скромным парнем, я бы даже сознался, что в некотором смысле принадлежу к сливкам клоунского общества».

Как-то раз Мара задержалась после первого репетиционного выступления их группы возле входа артистов, который все называли задней дверью. Сначала выступил дрессировщик со львами, затем выбежали клоуны и двадцать минут развлекали публику шутками — большей частью импровизированными.

Спрятавшись в складку занавеса, чтобы не попасться на глаза мистеру Сэму, Мара ждала выступления Джоко. Когда же он появился, ей пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

Джоко в вечернем костюме, в котелке и с красной нарисованной широкой улыбкой на серьезном лице важно вышел на арену.

Не обращая внимания на шутливые замечания других клоунов, он поклонился и помахал рукой зрителям. Он напомнил Маре джокера, одну из карт в ее гадальной колоде. К нему крадучись подбирались сзади два клоуна. Публика громко кричала, предупреждая Джоко, но тот прикладывал ладонь к уху, делая вид, будто не слышит.

А затем с ним стали происходить разные «несчастья». Сначала толстый клоун в оранжевом парике спер у него котелок.

Джоко тщетно искал его по всей арене, хотя зрители визжали, что он у толстяка. Потом он потерял галстук, пиджак, ремень, не замечая, что все это потихоньку снимают с него два клоуна.

Его смущение все усиливалось. У него была такая грустная физиономия, что Маре впору было скорее заплакать, чем рассмеяться. Но когда он вдобавок лишился еще и штанов и остался в одних трусах в крапинку, Мара начала хохотать как ненормальная.

Наконец наступило Первое мая, и труппа выехала из Орландо в Атланту.

Мара чувствовала себя очень неловко в одном фургоне с другими девушками.

Это была ее первая гастрольная поездка, но в этом она, конечно же, никому не признавалась.

Но не только это волновало Мару. Ей предстояло выступать перед публикой, которая заплатила за представление деньги. Что, если она не понравится зрителям? На обратную дорогу во Флориду денег у нее не было.

Мара сомневалась, что кто-то всерьез пожалеет о ее исчезновении. Она успела заметить, что люди в цирке очень завистливы. Здесь всегда были рады устранению конкурентов.