Я переоценила себя, не представляла, что по итогу меня ждет такая боль. Что по итогу, в моей душе будет вырвана огромная часть с мясом, на живую. И что рана никогда не затянется.

Радует только одно – моя Олюшка, моя малышка здорова и скоро вернется домой. Как прежде, конечно, уже не будет, но главное, что цель достигнута! И мы снова скоро будем вместе. Моя дочь – мое спасение и лекарство, и только ей под силу вытащить меня из бездны, в которую я так стремительно лечу.

– С вами все в порядке? – медсестра наклоняется ко мне и заглядывает в глаза. – Что-то болит? Может, позвать врача?

– Все нормально. Просто не выспалась.

– Скоро будет обход, уточните у врача, возможно, он разрешит вам небольшую дозу успокоительного или снотворного.

– Да, хорошо, спасибо. Закройте, пожалуйста, поплотнее дверь, когда будете уходить.

– Конечно.

Медсестра ставит мне капельницу, от которой внизу живота снова сильные схваткообразные боли, что напоминает мне о вчерашнем дне. А еще девушка хоть и закрывала дверь, но она, видимо, рассохлась и приоткрылась, и я снова плачу жалобный плач новорожденных. От всего этого хочется выть и лезть на стену.

Но апогеем моей душевной боли становится приход Алисы.

Она входит в палату королевской походкой, окидывает меня чуть ли не брезгливым взглядом сверху вниз и грациозно опускается в кресло напротив, закинув ногу на ногу.

Мне нечего ей сказать. Не за что благодарить. Я отработала свои деньги на двести процентов, а оправдываться за преждевременные роды, о которых нас с Лукой предупреждали, я не стану. Тем более, буду честной, она тоже приложила к этому руку.

Некоторое время мы так и сверлим друг друга молчаливыми взглядами. Но Алиса первая нарушает молчание:

– Я все же поблагодарю тебя за детей. Лука счастлив до небес. И уже настроил кучу планов на счастливое будущее.

Ее слова режут меня без анестезии по незажившей ране. Строит планы…на будущее, в котором нам с Кнопкой наверняка нет места…Ведь сейчас у него иные заботы.

А так хотелось бы быть частью будущего такого мужчины: чуткого, заботливого и серьезного. Такого, рядом с которым ощущаешь себя слабой женщиной за каменной стеной…

Кажется, за время беременности я прониклась чувствами к Луке, и мне придется бороться еще и с ними…

– А ты? Ты счастлива? Уже видела их?

– Видела. Пока они в детском отделении, и с ними няня. Но тебя…

– Няня? – ошеломленно выдыхаю, даже привставая на локтях, совершенно забыв, что в руку воткнута капельница. Но эта боль ничто по сравнению с тем, как сжалось мое сердце, едва представляю этих крошек в чужих руках. – Зачем им няня?

– Затем. Все, Рада. Это тебя больше никак не касается. Я – мать, и я так решила. Это наша семья. Я собственно еще зачем пришла: не лезь больше в нашу жизнь и нашу семью.