Одной рукой он обнимал ее за талию, другой — за шею. Она удобно умостилась головой в изгибе его локтя.

— Ты очаровательна, — сказал он.

— А ты необычайно красив, — ответила она.

Он снова поцеловал ее. Он поцеловал ее веки.

— Поцелуй ты меня, — шепнул он.

Она улыбнулась. Взяла его лицо обеими руками и прильнула ртом к его губам. Он положил ладони на ее небольшую грудь. Она вздохнула.

— Надо возвращаться.

Луиза сжала его пальцы, и бок о бок они медленно пошли к дому.

— Я люблю тебя, — шепнул он.

Она не ответила, но еще крепче стиснула его руку. Они вошли в яркую полосу, падавшую из окон, затем поднялись в дом; на мгновение свет ослепил их. Эрик поднял глаза от карт и улыбнулся Луизе.

— Ходили к пруду?

— Нет, слишком темно.

Она села и принялась рассматривать картинки в иллюстрированной голландской газете. Затем, положив обратно, остановила глаза на Фреде. Она глядела на него пристально и задумчиво, без всякого выражения, словно он не человек, а неодушевленный предмет. Время от времени Эрик посматривал на нее с другого конца комнаты, и, когда Луиза ловила его взгляд, она улыбалась ему мимолетной улыбкой. Затем она поднялась.

— Пойду спать, — сказала она и пожелала всем спокойной ночи.

Фред устроился позади доктора и стал следить за игрой. Вскоре, разыграв очередной роббер, они решили кончить. За ними приехал старый «фордик», и четверо мужчин забрались внутрь. Когда они достигли города, автомобиль притормозил у гостиницы, чтобы оставить там доктора и Эрика, затем покатил к гавани.

Глава двадцать вторая

— Вам хочется спать? — спросил Эрик.

— Нет, еще рано, — ответил доктор.

— Зайдем ко мне, выпьем по глотку на ночь.

— Ладно.

Доктор не курил последние два вечера и собирался заняться этим сегодня, но был не прочь и подождать. Отложить удовольствие — значит увеличить его. Он трусил за Эриком по безлюдным улицам. В Канде рано ложились спать, и вокруг не было ни души. Доктор шел семенящей походкой, на каждый шаг Эрика приходилось его два. Короткие ножки и торчащий вперед живот делали его особенно смешным рядом с длинноногим гигантом. До дома датчанина было не более двухсот ярдов, но, когда они подошли к нему, доктор уже слегка запыхался. Дверь оставалась незапертой — на этом острове, где нельзя было ни убежать, ни продать краденого, никто не опасался воров, — и, распахнув ее, Эрик прошел вперед, чтобы зажечь лампу. Доктор опустился в самое удобное кресло и ждал, когда Эрик принесет стаканы, лед, виски и содовую. В неверном свете парафиновой лампы его седые волосы ежиком, курносый нос и багровый румянец на широкоскулом лице приводили на ум пожилого шимпанзе, маленькие блестящие глазки посверкивали обезьяньей лживостью.