Но надо отдать должное Асате, для него эта задачка оказалась совсем не трудной, сначала мы этот орех чуть подсушили печи, не допуская сильной прожарки, потом когда скорлупа стала жесткой и хрупкой, отчим сильно накалил камни, засунул орех в небольшой мешочек из льна, а потом плеснул на камни водой и положил мешочек сверху. Рванувший из камней перегретый пар, буквально разорвал скорлупу орешек, дальше сталось только хорошо протрясти мешочек и высыпать получившуюся смесь ореха и скорлупы на наклонную доску, где ядра ореха в отличие от скорлупы скатывались вниз.

Во всей этой технологии было несколько хитрых моментов, которые следовало учитывать. Во-первых: камни для получения перегретого пара подходили далеко не все, а только те, которые могли выдержать плескание холодной воды и не разорваться, ну как для парилки в бане. А во-вторых: ядрышки ореха сами по себе по наклонной поверхности не скатывались, скорлупа мешала, так вот снизу одной из досок этого наклонного щита туго натягивалась веревочка и ее периодически щипали, ну как струну на гитаре. При этом веревка вибрировала и вместе с ней вибрировали доски щита, ядрышки ореха избавляясь от остатков скорлупы шустро скатывались вниз. В двадцатом веке это называлось откатка на струне, ягоду так откатывали, потому как брали ягоду не руками, а с помощью совка, в результате она получалась сильно засоренной и нуждалась в откатке.

Такой прогрессивный способ очистки ореха сильно ускорял работу, но полностью от ручного труда не избавлял, примерно пятая часть ореха таким образом чиститься не желала. В этом случае приходилось действовать по старинке, ночи в Сибири весной холодные, порой температура опускается ниже минус двадцати градусов, орех морозили на улице, а поутру заносили домой и быстренько, пока он не прогрелся давили его скалкой.

Тут уж как говорится: против лома нет приема. А дальше милости просим дочищать вручную.

Не знаю, сколько мы с этого масла надавим, но как-то совсем грустно «пустую» кашу есть.

* * *Приказчик Григорий Лепня выходил от воеводы шибко озадаченный, еще бы, разговор получился сложным, Афанасий Савелов не желал слушать никаких возражений и требовал от приказчика обеспечить любым образом доход с Иркутска.

А взято уже все, что возможно. Взять с людей больше просто нельзя, нет у людей денег, совсем нет. Ведь раньше, когда платили казакам, деньга перекочевывала в карманы торговцев и мастерового люда, а оттуда в казну, а теперь откуда деньги возьмутся? Мелочь, конечно, по торгу ходит, но до нее без крови не доберешься, да и торговля после этого окончательно умрет.