— Да какое же у нас подземелье? — Удивилась сестренка. — Уж всяко лучше, чем у многих.

— Даш, я уже тебе объяснял, — принялся увещевать мелкую, — из земли дух тяжелый идет, поэтому надо чаще на улице бывать.

На самом деле проблема вовсе не из-за тяжелого «земляного духа», коим в двадцать первом веке считается газ радон, потому как печь все из землянки вытягивает со свистом, а в солнечном свете. Вот нужен солнечный свет людям и особенно детям, очень нужен, как я успел заметить рахит здесь не такое уж и редкое явление.

— Ладно, — скривилась Дашка, — сходим до ручья.

Не, никак не получается у меня приструнить сестру, привыкла прежним Васькой командовать, а отвыкать гораздо сложнее.

Но нарабатывать авторитет надо, поэтому, если я ей чего-то поручил, давлю до исполнения, чтобы у нее не возникло даже тени надежды, что меня можно хоть как-то проигнорировать.

Ребятня, услышав согласие сестры, с ликованием кинулась одеваться — сработал им недавно легкие «дубленки» из зайки, а побегать на улице и заодно похвастаться обновкой они любили, это старшей с ними нянькой быть не хотелось. Когда установились морозы, и река у берега встала, с рыбалкой на перемет пришлось завязать, зато появилась возможность ставить петли на зайцев.

Здесь зайчатину почему-то не уважали, не то, чтобы ее совсем не употребляли, просто считали мясо зайца сорным. С чего бы это? Это медвежатина, которую постоянно на торгу продавали, сорная, инвазия она ведь не в двадцать первом веке родилась, она всю жизнь была. Откуда и когда возникло такое предубеждение, я так и не узнал, но факт остается фактом, заячью шкурку меняли охотно, а вот на тушку смотрели с отвращением. Ну и ладно, мне что ли отчаиваться, семья и соседи, и даже Лентяй этим не заморачивались, кстати, заячьи шкурки я тоже перестал продавать, самим надобны, уж больно трескучие в Сибири морозы.

— Дядька кузнец, говори уж. — Поторопился я Асату, когда детский гомон снаружи затих.

— Тут…, вот…, дело такое…, — затянул мужичок, и снова замолк."

"Да что же такое? Ладно будем надеяться, что это просто от смущения:

— Дядька кузнец, — тихонько вздохнул я, откладывая в сторону недошитый Дашкин сапожок, — я же не слепой и все вижу, если ты хотел узнать мое мнение, то я не против.

Вот только главное слово в нашей семье не мне принадлежит, а хозяйке. Потому, прежде всего ее согласие надобно.

Асата с надеждой посмотрел на Васькину мать, но опять молча, та смутилась и отвела взгляд. Ешкин кошкин, ведь взрослые люди, никогда не думал, что в эти времена столько условностей, придется брать инициативу в свои детские руки:

— Дядька Асата, я правильно понимаю, что ты хочешь взять мою мать в жены?

— Да, — выдавил он.

— А ты, Алевтина, согласна стать женой кузнеца Асаты? — Обратился я к матери.