— Исполнили, — подтвердил Лермонт, — сорок стволов шестифунтовых орудий в Архангельск привезли, и еще шестнадцать по четыре фунта на лафеты установленных.

— Ай молодцы, я думал до зимы ждать придется…, — но тут лицо Петра приняло озадаченный вид, — постой, ты говоришь в Архангельск привезли? А чего же такой крюк делали, через Москву быстрее бы получилось?

— Так они на коче, через студеные моря шли.

— Вот как? — Поднял брови царь. — Получается, есть путь в сибирские земли морями?

— То, государь, тебе лучше Ваську Дежнева спросить, — выдохнул сержант, — это он с помором тем путем шел.

— Дежнев? — Наморщил лоб Петр.

— Так это он, мин херц, про Ваську-дурака сказ ведет, — пришел на помощь своему патрону Меньшиков.

— А, помню, как же, и где сей отрок?

— Так здесь он с обозом.

За шкирку меня взяли сходу и ничего не объясняя потащили куда-то в сторону батареи.

— Эй, служба, — взмолился я, когда меня неаккуратно приложили к дереву, — я сам могу идти, и вам сподручней будет и мне меньше на пути деревьев встретится.

— Ты смотри Архип, — хохотнул один, — а малой-то дело говорит.

— А ну как в бега подастся? — Тут же возразил второй.

— С чего мне в бега? — Встрял в их разговор. — Вины за мной никакой нет, а кабы была, сразу бы в путы велели брать.

— Ладно, шагай сам, — разрешил мне первый, и хотя второй что-то недовольно пробурчал, за шкирку больше никто не хватал.

Идти пришлось недолго, до места, где разместился Раевский, всего две сотни шагов. А там меня поставили позади толпы генералов и их свиты, естественно, что из-за этих расфуфыренных индюков мне ничего видно не было. Однако мой чуткий слух уловил голос Петра, значит, царь здесь и его заинтересовали наши чугунные болванки.

— Ваську привели? — Уловил я его вопрос.

Пускать выяснение этого вопроса на самотек я не стал и громко крикнул:

— Здесь я, государь.

«Стадо» индюков мгновенно расступилась.

— А ну давай сюда, — махнул рукой Петр и когда я подошел он продолжил, — то, что ржа чугун сильно не проела, вижу, а вот запальный канал все же почти прогорел.

— Прогорел, — согласился я, — а за сколько выстрелов прогорает канал у бронзовой пушки?

Петр повернулся к Крагге.

— После трех сотен выстрелов, — выдал справку полковник.

— А сколько было сделано выстрелов из этого орудия? — Тут же повернулся царь к Раевскому.

— Больше трех сотен, государь.

— Три сотни выстрелов за два дня боя с одной пушки? — Хмыкнул царь.