И насчет редьки, это очень здесь и сейчас популярный овощ, чуть менее популярный чем чеснок, вроде бы, ну и что? А то, пучит с неё не хило, так что в доме обретает не только один мощный чесночный запах. Поэтому «хуже горькой редьки» это совсем не в переносном смысле.

Думал, что Ромодановский в Кремле сидит, ага, как бы не так, у него оказывается своя резиденция и далеко не в центре города. Как поведал мне Любим, в палаты князь-кесарь тоже частенько вхож, но вот дела делать предпочитает под охраной своих стен, хоть и не каменных, но тоже черта с два их перемахнешь."

"В людской пришлось париться без малого пол дня, пока небожитель, наконец, не решил развлечься беседой с бывшим дебилом, и надо еще посмотреть кто больший дебил.

Не буду приводить здесь все те глупости, которые у меня спрашивал Ромодановский, иные вопросы так вообще выходил за рамки приличия, и наводили на мысли о душевном здоровье князя, общее впечатление его неадекватности у меня сложились. Вот знаете, есть такие люди, которые в разговоре сразу начинают давить своей значимостью, во всем-то они уверены, все-то они знают. А возразишь, стразу станешь врагом номер один, вот и вертишься, словно вошь на гребешке, что бы и волки были сыты (это я о князе) и овцы целы (это я уже о себе любимом). В общем, когда весьма тучный вельможа удовлетворил свое любопытство, я уже был весь выжат как… тряпка (не видел я еще в Москве лимонов). Уходя от Ромодановского я все пытался вспомнить, когда Петя первый начал резать боярам бороду, до наступления восемнадцатого века или после? У князя борода была пока еще на месте. Что касается свидетельства современников, которые обвиняли кесаря в неуемном пьянстве, то я ничего такого не заметил, возможно он потом и напился, но этого мне видеть не довелось.

Обратно к Архипу, меня, слава Заступнику, не отвели, а определили в казарму сотни преображенского полка, которая располагался тут же рядом. Правда не обошлось без накладки, поначалу служивые приняли меня за тех недорослей, которых отдавали под их начало для обучения, и попытались сходу построить, несмотря на то, что по возрасту я никак в этот строй не вписывался. Но их командир оказался вполне вменяемым человеком и за два гривенника резко прозрел, увидев перед собой негодного к строевой службе, а потому приказал меня больше не трогать.

Добрейшей души человек, скажу я вам, ну и что, что он по всякому поводу (и без повода тоже) мог с короткого размаха засветить кулаком в зубы первому, попавшемуся на пути, преображенцу. Зато никогда не интересовался где я и что делаю. Лафа!

М-да, лафа-то лафа, но Москва город дорогой, и если мне в ближайшие два месяца не найти способ заработка, то мои финансы не только романсы споют, а и весь ансамбль песни и пляски перепляшут.