Ничего подобного, мужичонка был худеньким и суетливым, да и характер у него был не очень, он постоянно покрикивал на своего помощника, а при случае доставал того палкой и судя по недавним следам не только по спине:

— Куда машешь, дурья башка? — Рычал он при этом, — с краев в середину поддувай, видишь, жар по сторонам уходит. И дерево сдвинь, чтоб через него тоже поддувало.

Хреново, с таким кузнецом мне договориться явно не получится, может здесь еще где-нибудь кузня есть?

— Кто таков? Чего надо? — Это кузнец соизволил меня заметить.

Надо сказать, несмотря на грозный вид, недовольство его показалось мне не таким уж серьезным, да и в чем проблема, не укусит же. Хотя, я покосился на побитого подмастерье, этот может.

— С Лисьего я, — и, чтобы не выглядеть слишком наглым, шмыгнул, — дом наш погорел, вот ножи из пепелища забрали. Только пользоваться ими нельзя, закалка сошла. Закалить бы.

Мужичок забыл о помощнике и отложил палку:

— Эх, ты. Говорили у вас все село по миру пошло.

— Знамо дело, — пришлось поддакнуть, — до зимы не отстроишься, придется землянки ладить.

— Дык, к сородичам пока пристройтесь.

Дальше начинаем давить на жалость и не забывать, что актерское мастерство не терпит фальши. Описываем текущую жизнь погорельцев, не сгущая краски, вздыхаем по поводу беспросветного будущего и как бы невзначай поминаем о тяжелой сиротской доле.

— От жжешь, — протянул кузнец, — дык как зиму-то бедовать будете?

— Не знаю, — пожал я плечами, — как землянки наладим, охотой пробиться попробуем. Да и рыбу зимой бить можно.

Кузнец вновь хмыкнул:

— Охотой оно, конечно. Только не охотники вы там, да и зимой в лес просто так не сунешься, когда морозы пойдут волки в стаи собьются, а там и опытный охотник отбиться не сможет. Нет, в зиму у нас охотой не прокормишься. Ладно, давай свои ножи, откалим да кромку отобьём, что б остроту держали.

Работал сей индивид на удивление ловко, сначала прогрел железо на костре, потом сунул на угли, и когда железо налилось малиновым светом, сунул его в мокрый песок. Калил не в масле или воде, как я предполагал, а в мокром песке. Следом маленьким молоточком отбил кромку на той самой пятке, которая была вбита в колоду, и в конце перешел к заточке.

— Ручку из чего делать будешь? — Спросил он, когда уже правил лезвие на наждачном камне.

— Из березовой коры, думал сделать, набором.

— Ага, пойдет, — при этом кузнец, внимательно осмотрел самый конец штыря рукоятки, — защип остался?

Защип это железка с вырубленной щелью, которая одевается на самый кончик штыря, дабы рукоять с него не слезала.

— Ага, — подтвердил я, радуясь, что мужичок не заикнулся об оплате.

— Вот, бери, — кузнец сунул мне заново закаленные лезвия, — окалину сам собьешь и песочком сотрешь.