Два его лидера вели беседу, которая больше напоминала спор, а временами — ругань.

Передовая база представляла из себя огороженный невысоким частоколом участок.

Сначала он возводился исключительно как загон для кабанов. Именно здесь, в западной части кластера располагались ореховые и дубовые рощицы, в которых обожали кормиться эти животные.

Когда же задрожали границы на западе и юго-западе, то загон споро трансформировался в передовую базу рейдеров. Своего рода опорный пункт, из которого выдвигались боевые отряды и куда свозили добычу и рабов.

Постройки сколотили на скорую руку. Барак для пехотинцев, открытые стойла для хогов, клетки для рабов и отдельная хижина для руководства.

В ней проживало трое всадников, но один из них — Карл, так и не вернулся из похода. Его судьба и была предметом спора, так же как и планы на ближайшее будущее.

Именно здесь сейчас и хмурил брови лидер рейда Гюнтер, глядя на разложенную на столе грубо выполненную карту.

Ведь кто бы что ни говорил, а байкеры и в прежнем мире понимали ценность информации. Они всегда вели бухгалтерию в толстых тетрадках, записывая прибыль от автомастерской и двух собственных бензоколонок.

Настоящую бухгалтерию, а не то, что сдавалось в налоговых отчётах.

Так и здесь всадники никогда не забывали картографировать свои вылазки. Да, очень небрежно и грубо, но даже так это давало какое-никакое представление о территориях вокруг них.

— Я тебе говорю, нужно атаковать сейчас! И никак иначе! Группа Карла разбита. Это уже ясно, как божий одуванчик! — возмущался лидер второй группы наездников.

Если Гюнтера можно было назвать капитаном вообще всех байкеров, конечно, после Джо-Джо, то вот Суровый, мог смело назвать себя третьим в их иерархии.

Наглый, хитрый и жадный чертила."

"Худощавый, как спичка, сутулый, но столь же высокомерный и безжалостный. Этот ублюдок и на Земле ходил на грани закона, а тут ему вообще раздолье.

Грабит, насилует, убивает и сжигает. Как какое-то животное, честное слово, а не человек.

Правда большая часть байкеров не ушла далеко от Сурового. Почуяв свободу, они словно с цепи сорвались. Гюнтеру это совершенно не нравилось.

Он любил байки за свободу и адреналин, за какую-то историю, в конце концов! А не потому, что можно погонять от копов или корчить из себя преступника.

Гюнтер старался держать своих людей в ежовых рукавицах, требуя только необходимого и не допуская лишней жестокости.

Но вот об остальных группах он такого сказать не мог.

Уж больно сильным было чувство вседозволенности.

И Суровый прямо-таки являлся воплощением всей этой мерзости, с которой он и пытался бороться.

Его заместитель был тем ещё отбросом.

Такого мнения о нём всегда был Гюнтер.