А когда просыпаешься с кем-то рядом, когда завтракаешь вместе, играешь с Гюставом на ковре в гостиной, а потом глубокой ночью долго разговариваешь, иногда прерывая разговор взрывами смеха, – это счастье или нет? Он не знал, но ему казалось, что очень похоже.

Со стороны спален он уловил какое-то движение, положил на место брошюру и вернулся на кухню. Все-таки она еще не приняла решения. С одной стороны, он предпочел бы все узнать сразу, а с другой стороны, боялся ее вердикта.

Он включил планшет и увидел сообщение от Марго: margot.servaz@gmail.com. Его двадцатидевятилетняя дочь буквально расцвела в Квебеке.

У нее был двухлетний сын, муж, работа в издательстве. Когда они виделись последний раз, он подумал, что непокорная девчонка-панк, которая умудрилась-таки, благодаря своим блестящим оценкам, поступить в подготовительный класс одного из самых требовательных вузов региона, теперь очень изменилась[37]. Он открыл письмо.

Ты не скучаешь по внуку? Теперь у тебя есть хорошая отмазка, чтобы не приехать, со всем этим свинством, когда закрыто все сообщение и по воздуху, и по суше. Мы по тебе скучаем. Я по тебе скучаю.

Вот и еще один приступ вины. По большому счету Марго его упрекнула – хотя в последней фразе и подсластила пилюлю – в том, что он как дед далеко не на высоте.

В кухне появилась Леа.

– Привет, – сказала она, и он понял, что топор войны еще не закопан.

Она чмокнула его краешком губ, и он подумал, что не помнит, когда еще они были бы так далеки друг от друга."

"– Я сам отвезу Гюстава в центр досуга сегодня утром, – объявил он, наливая себе еще кофе.

– Вот как? Но ведь сегодня не твой день…

– Я несколько дней подряд возвращался поздно, и мне хочется подольше побыть с ним.

– А твое расследование?

– Совещание в десять.

– Привет, папа, – сказал Гюстав, входя в кухню.

– Привет, моя радость. Ну что, злаки?

– Злаки! – отозвался сын, пододвигая стул и садясь за стол.

– А еще фрукт, – перебила их Леа, поворачиваясь к блендеру.

У нее за спиной Гюстав посмотрел на отца и скорчил гримасу: он не очень любил смузи. Однако комментировать не стал. Сервас улыбнулся, глядя на сына. Просто удивительно, насколько изменился его темперамент с тех пор, как в доме появилась Леа. Как быстро ей удалось побороть мрачный настрой мальчика и окружить его нежностью и весельем, никогда не давя на него своим авторитетом.

Он тоже скорчил рожу, но сделал это по-клоунски смешно, и Гюстав рассмеялся.

«Это случилось!» – подумал он, любуясь своим белокурым сыном. Ребенком, который благодаря им позабыл о жестокости мира и видел только доброту, любовь и радость. Это случилось. В очередной раз он попытался создать семью. Он держал счастье за руку. В гармонии жили три таких разных человека, прекрасно дополняя друг друга.