Статья в «Молодой Африке» очень сдержанно подчеркивает, что у некоторых новобранцев французской армии, служивших в том же регионе 10 лет спустя и принимавших участие в операции «Сангарис», наблюдались отклонения в психике. «Это был какой-то кошмар, мы больше не различали, где добро, а где зло», свидетельствовал один из них, завербованный в Центральную Африку в 2013 году. Для этих молодых ребят, погруженных в настоящий ад межэтнической ненависти, резни, грабежей, уничтожения гражданского населения местными бандами, это стало африканской версией «Путешествия по краю ада» и «Апокалипсиса сегодня», которая их ожидала. И нет ничего удивительного, что некоторые из них потеряли рассудок. Это был ад и для палачей, и для их жертв… И временами они перемешивались…

В 2015-м «Гардиан» сообщала о случаях насилия французских солдат над детьми в ходе операции. Из троих, уличенных в этом на местах, один был отпущен вообще без всякого следствия, второе дело было закрыто тоже без последствий. Французское правосудие потребовало закрытия дела за отсутствием состава преступления, и тогда один из высокопоставленных секретарей ООН, швед по национальности, один из тех, кто первым поднял тревогу, подал в отставку в знак протеста против безнаказанности виновных в насилии.

Эстер помнила о бесчинствах, которые творились в ходе операции «Сангарис». Об этом были написаны несколько статей, которые во французской прессе быстро заменили на другие. Вплоть до сегодняшнего дня эти факты так и оставались чем-то весьма отдаленным и абстрактным.

«Сангарис»… Тибо Доннадье де Риб был тогда одним из полковников французской армии в Центральной Африке… Вскоре он получил звание генерала… Из всего прочитанного журналистка узнала, что задолго до этого, когда он был еще капитаном, его подчиненные дали ему прозвище «Лев».

В тишине редакционного зала она задавала себе вопрос: кто же все-таки был Доннадье де Риб? Дикий зверь, хищник, психопат, которому долгая карьера много раз предоставляла возможность утолить жажду убийства? Или исключительный офицер, храбро служивший отечеству, но в особых случаях прибегавший к скорому суду?

Она сама была дочерью офицера. В ее семье вообще насчитывалось много военных. И отец, и дяди всегда служили ей образцами честности и дисциплины. Ее всегда поражало в них глубоко укоренившееся чувство чести и долга. Впрочем, именно против этой слишком суровой дисциплины она в юности и взбунтовалась. Но все же у нее сохранились воспоминания о них как о людях более толерантных, чем на первый взгляд. Они восприняли ее бунт снисходительно. И она, не задумываясь, могла бы доверить им свою жизнь.