Остальные трое – отставные военные, которые служили под командованием генерала и хранили ему несокрушимую верность, граничащую с любовью, сыновней или братской, в зависимости от возраста.

Эти трое, не задумываясь, отдали бы жизнь за генерала Тибо Доннадье де Риба, шагавшего, заложив руки за спину, по комнате. Он остановился и бросил жесткий, как кремень, взгляд на полицейских, которые осмелились противостоять его авторитету.

– Только полицейские могли так стушеваться, – заметил он. – Вы, случаем, не испугались за свои скромные персоны? Как говорил Эрнст Юнгер[51]: «Будь проклято то время, что презирает мужество и мужественных людей».

Все военные, вслед за своим командиром, уставились на двух строптивых полицейских, и те сразу втянули головы в плечи.

– Вы что же, думаете, что нас только горстка? И что мы до такой степени изолированы? Я годами зондировал почву. Страна готова. Большинство людей поддерживают наши политические взгляды и нашу мораль. Я говорю не о том меньшинстве, что завладело СМИ. Я говорю о том народе, который молчит. И о людях нашего ранга. У нас десятки сочувствующих в армии, в полиции, в жандармерии, готовых в нужный момент выступить вместе с нами.

Они ждут только знака. А как только мы приступим к делу, их будут уже не десятки, а сотни и тысячи… Судебное руководство засиделось во власти. Надо переходить к следующему этапу.

Он перестал вышагивать и повернулся к ним:

– Но здесь все понимают, что ускорить события будет ошибкой. Сама идея возможности государственного переворота медленно прокладывает себе путь. А в ожидании этого события мы своей блестящей акцией оставим след в умах.

И пусть общественное мнение поймет, что наконец кто-то решился взять быка за рога.

Он замолчал, и в его синих глазах сверкнул холод стали.

– Я все-таки позволю себе повториться, – не унимался мрачный Мезлиф, вообще-то не любивший возражать. – Я не нахожу удачной идею провоцировать полицию и префекта. Лучше пусть будут в арьергарде. Вы сами нам часто говорили: «Сдержанность и соблюдение тайны – лучшее оружие, чтобы дождаться, когда власть сама упадет, как созревший фрукт».

Генерал испепелил его взглядом.

– Внезапная акция нужна нам сейчас, чтобы разбудить сознание людей, – твердо повторил он.

 – Время настало… За этой акцией последует множество других. И постепенно народ поймет, что поднимается новая сила и эта сила поддерживает его и действует ради него.

Он выпрямился, гордо подняв подбородок, как тогда в Африке или в Югославии, когда отдавал приказы своим подчиненным.

– Мы дадим этому отродью понять, что в нашей стране еще существуют смелые люди. А если здесь кто-нибудь боится, то ему самое время уйти.