Но когда Чара сообщает, что Соня плачет, я, блядь, на все кладу и еду к ней.

Думаю о том, что сказать. Думаю, как успокоить ЕЕ. Думаю, как усмирить себя.

И вместе с тем осознаю, что не вымолвлю ни слова.

Обнять?

Вещи летят через балкон фонтаном.

Любовь до гроба закончена. Согласен.

И я ухожу дальше выживать. Мечусь по инерции, как кусок горящей в агонии плоти.

Отыскиваю-таки этого трусливого мудака Лаврентия. В припадке безумной ярости избиваю. За то, что он у меня, сука, отнял, почти убиваю его. Намерение было именно таким. Мне ведь терять нечего. Мешают. Не дают довести дело до финиша.

Молюсь, чтобы эта тварь выжила. Но не потому, что перед угрозами уголовного наказания ссу. Нет. Траектория та же. Я хочу повторить процесс «умышленного нанесения тяжкого вреда здоровью», действовать изощреннее и хладнокровнее, довести до короткого и емкого «убийство».

Время идет. Но легче не становится.

Напротив.

Пробуждение моей души походит на отстройку внутри меня персональной преисподней, которую тотчас наполняют все демоны мира. Они требуют самых разных вещей. Жалких, страшных и недопустимых. Стимулируют болью, которую, как ни затискивай ладонью рот, без воя и воплей вытерпеть невозможно.

Я схожу с ума. Это замечает даже мать. Суетится. Вижу в ее глазах острое беспокойство. Но оно неспособно меня взбодрить.

– Отец тут ничего не забывал? – цепким взглядом по гостиной проходится.

– Что именно? Что-то пропало?

– Да я так… В общем… – бормочет слишком уж неопределенно. – Но если что-то найдешь, позвони.

– Ок, – вздыхаю я. – Ты собираешься домой, мам?

– Гонишь мать? Вот так вот? Приди уже в себя, сынок. Ты сильнее, чем думаешь.

На эти безэмоциональные лозунги – похуй.

– Поешь… Поговори со мной… Поделись…

– Не хочу!

– Вот что ты за человек?!.. А я ведь тебе говорила!!

И все. Последняя фраза будто выстрел в упор. Мозги все наружу, а я в сознании.

– Оставьте меня, блядь, в покое! – рявкаю на мать и на приволоченную ею прислугу. Плесенью у меня тут, видите ли, что-то покрылось. – На хрен все из квартиры! Не доводите меня… Я сказал, на хрен!!!

Наконец, один.

И сознание снова трансформируется в мой личный кинотеатр. Собрав бешеные кассовые сборы на премьерах моих гребаных смертей, оно решает крутить эти ядовитые киноленты до скончания века. Я затираю их до дыр за час. На второй – они уже идут мерзкими гниющими пятнами. На третий – идет токсичная дорисовка. Но трансляция не прекращается.

Любовь – боль.

Самая неистовая. Самая свирепая. И самая, мать вашу, затяжная.

От нее не существует лекарств. От нее невозможно избавиться. От нее нереально отвлечься.

Ее не притупляют психоактивные вещества. Они ее только усиливают.

Время. Только на него надежда. Сколько его нужно?

Монотонно трещат часы на тумбочке.