Очевидно, что у организаторов расписана какая-то специальная программа. Едва мы входим в зал, музыка резко сменяется с монотонной на какие-то более заводные фанфары, и все взгляды устремляются к дверям.

– Пиздец, – тихо выдыхает мой Георгиев.

Людмила Владимировна смотрит на него… Негодует.

Людмила Владимировна смотрит на меня… В бешенстве.

Нет, на лице этой железной леди ничего лишнего не прочитать. Но ее глаза – подобно Саниным – документальный фильм по психологии. Она шагает к нам с распростертыми объятиями и идеальной улыбкой.

Отступаю ровно на шаг, давая ей возможность поприветствовать и обнять сына.

Столько любви между ними чувствуется, в одном этом сдержанном контакте. Сильной, но не по силе чувств, а по силе двух стальных личностей. Я даже успеваю залюбоваться ими. Да, они завораживают. Завораживают до дрожи.

– Пойдем. Поднимемся на сцену, – увлекает Сашу мать, не глядя на меня.

– Зачем?

– Таков регламент торжества, – отвечает она. – Прошу тебя, – вот только на просьбу это не похоже. Она даже не поздравила его. – Мы и так выбились по времени. Не заставляй меня еще больше краснеть.

И все. Они уходят.

Я остаюсь совершенно одна. Но мне хватает достоинства спокойно это пережить. Не хватает никакого достоинства, чтобы вынести то, что на сцене рядом с Георгиевыми появляется шикарная, как королева красоты, блондинка. Она смеется, говорит что-то на идеальном светском поздравительном и обнимает моего Сашку.

48

…я вдруг понимаю, что этого мало…

© Соня Богданова

– Вот сука, – звучит рядом приглушенный комментарий Шатохина.

Судорожно втягиваю воздух и только после этого понимаю, что долгие секунды не дышала. Пока наблюдала за тем, как Саша обнимается с этой красоткой, в глазах слезы собрались, и сейчас мне приходится часто моргать, чтобы их прогнать.

– Кто это, Дань? – шепчу, не скрывая беспокойства. Инстинктивно придвигаюсь ближе к нему. Чувствую значительное облегчение только потому, что больше не одна в этой толпе. – Ты ее знаешь?

Шатохин опускает руку мне на поясницу. Кажется, словно защитить стремится. Только вот от кого? Отвечать на мои вопросы не спешит. Направляет напряженный, будто бы взбешенный взгляд на Фильфиневича. Тот в ответ поджимает губы и неопределенно мотает головой.

И этот обмен, и выражения их лиц заставляют меня волноваться сильнее.

Только что я могу сделать?

Чувствую себя как никогда потерянной. А еще раненой, униженной и необычайно беспомощной.

«Зачем? Зачем вы так? Зачем?!» – сама не знаю, к кому конкретно этот внутренний крик обращен.

Наверное, ко всем в этом зале. К миру, который отказывается меня принимать.

Как так можно? Как?!

Мне не остается ничего другого, кроме как продолжать рассматривать блондинку. Она высокая, моему большому Сашке доходит до виска.