Прямо как тогда, когда я врезалась и рассыпала все его бумаги.

- Прости, пожалуйста… - шепчу, почти плачу, если честно, - Я…Я не хотела, правда. Я…я оплачу тебе хим…

- Алиса, закрой рот, - усмехается, а потом смотрит на меня чуть ли не с нежностью, - Надо запомнить, что рядом с тобой мне нужна каска.

Он тоже помнит…

Внутри меня глупо пищит та девчонка, радостно хлопает в ладоши да так громко, что рациональная, «взрослая» я никак ее не может перекричать и заставить меня прекратить улыбаться.

Ну никак.

- Что? - говорит Давид, саркастично подняв брови и уперев ручки в бока, - И кто здесь теперь маленький? Или твоя футболка просто ягодок захотела?

Нет. Теперь даже «взрослая» я на лопатках, потому что это так забавно, что я начинаю смеяться. Вместе с Олегом и нашим сыном.

Глава 7. Билетик в прошлое

Алиса

- …Вы, конечно, смейтесь, но подарок смотреть все равно пойдем! - заявляет безапелляционно Давид и поворачивает обратно к скамейке, сторожить ягоды.

Вдруг что, в самом-то деле? Я же на Олега смотрю и тихо ему говорю:

- Подарок подарить придется, раз обещал.

- Не вопрос, только переоденусь съезжу. Квартира недалеко и…

- Необязательно.

Олег поднимает брови с точно таким же сарказмом, как Давид, а я вздыхаю и закрываю машину, указывая на дом.

- В квартире остались кое какие твои вещи, если ты не против.

Олег не был против, но я себя за это корю и поношу по чем зря. Зачем?! Кто за язык дернул?! Вот для чего это было нужно?! Как дура вложила ему солонку в виде ключа от кабинета, и сердце свое тоже сама раскрыла, чтобы он туда эту самую соль насыпал.

Видеть-то его в привычных декорациях оказалось невыносимо.

Заходит медленно, касается взглядом книжных полок, где когда-то стояли дорогие сердцу вещи. Его вещи. Олег создал себе кусочек материального и настоящего в океане притворства и лжи — это была его самая любимая комната. Он подолгу здесь закрывался, конечно…Сейчас от этого времени почти ничего не осталось — факт, но стены хранят его дух. Его и его отчаяния.

Я не могу на это смотреть. Бормочу что-то под нос, когда говорю, что помогу пока переодеться Давиду, а сама ухожу в гостиную. Сын моей помощи не ждет и не примет — он сам, он взрослый уже, а мне минута нужна…

С головой ведь накрывает. Засасывает…

Шесть лет назад; Алиса

Я не могу слышать, как он уходит. Сижу в гостиной, как трусиха, пошевелиться боюсь, потому что боюсь еще больше — хоть одно движение, и я развалюсь на части. Это дико больно. Мама принесла нам возможность развестись, и казалось бы, да? Вот она, такая желанная свобода, гордость ликует, но почему тогда так больно? Почему еще больнее, когда он с радостью все принимает?

Олег сел и написал заявление быстро, четко, коротко. В принципе, как делал все остальное — лаконично.