Ну… это вам известно лучше, чем мне.

Но Олег этого не делал…

- Умный парень, - тем временем усмехается Кистаев пару раз, - Оставил свою сучку в городе, как хлебные крошки. Она задает разные вопросы, провоцирует меня. Специально. Олег же действительно умный, а как иначе щенок выбился в князи? Сначала поступил в серьезный университет сам, потом взобрался еще выше. Через вашу постель, конечно, но, как по мне, в борьбе за власть любые средства хороши. Да и постель с вами делить — одно наслаждение.

Он было тянет ко мне свои грабли, но я отшатываюсь — смешу его еще больше.

Кистаев сжимает кулак, чтобы скрыть неловкость ситуации, потом расслабляется и жмет плечами.

- Не так сложно для мэра пробить собственность, вам ли этого не знать? А ему подавно это известно. Что ж. Спасибо. Видимо, увести вас у него были причины, но по итогу, я также уверен, что он получил, что хотел.

Звучит мерзко, а намек ясен по порочному взгляду, от которого я сразу же отворачиваюсь. Ублюдок…

Но Олег этого не делал… так легко становится. Я ведь знаю, что он за мной придет. Откуда-то, но так четко и ясно, что мне на плечи ложится теплое одеяло спокойствия, от которого я перестаю трястись, как осиновый лист.

Он придет.

***

Забавно, как спустя столько времени ты реагируешь на привычное место. Дорога — резонирует. Деревья — тем более. От знакомого поворота на меня будто из ведра выливают целую гору мурашек, потому что я наконец-то дома. Через пару минут вижу знакомую крышу, за ним фасад, ворота, подъездную аллею. Внутри так тепло вдруг и так горько…

- Вот вы и дома, Алиса Степановна, - Кистаев шепчет, я на него по-прежнему не смотрю.

Во все глаза разглядываю дом, где когда-то провела столько счастливых дней.

Забавно еще вот что: когда-то это место подсвечивало солнце, а теперь стало таким заброшенным. Серым. И фасад потрепало время, и участок, ворота, мои воспоминания… они вдруг предстают картинками с истлевшими краями. Когда-то мне было здесь хорошо, и я благодарна за эти минуты. Всегда буду. Детство мое, как ни крути, счастливым было, но теперь…Что-то изменилось. Я здесь чужая, и дом чужой. Он изменился.

- Мой отец здесь? - тихо спрашиваю, Кистаев усмехается.

- То, что от него осталось.

Дверь с моей стороны открывается, и меня грубо достают из салона, как какую-то куклу. Неприятно. Я давно не позволяю относиться к себе как к объекту неживому, а раньше, помню, делала это постоянно. И для отца, для мамы, для Олега…

Кажется, я действительно изменилась, особенно ярко это понимаю, когда вырываю руку и гордо задираю нос.

- Сама пойду, не трогай меня, головорез чертов.

Слышу смешок головореза, да и Кистаева, но взглядом не удостаиваю — много чести!

Иду. Страшно, а все равно иду.