— Главное, что я с него ничего не беру. Ему тяжело живется, Яр. Только взгляни на него! Мы с тобой не бедствуем, почему не помочь тем, кто нуждается?

Я качаю головой:

— Слух по школе быстро разойдется. И когда все с щенячьими глазами будут тебя просить с ними позаниматься бесплатно, тоже не откажешь?

— Данил меня не просил. Я сама предложила.

— Мам, по-моему, ты просто слишком наивная.

— Пусть так. — Вижу, что маме тяжело дается этот разговор, она хочет его замять. Потому даже соглашается со мной, что редкость. — Но главное, моя совесть чиста.

Вообще мне ведь тоже жалко Хмарина.

И вся его эта домашняя обстановка, и то, как учителя к нему цепляются… Но я ни за что не признаюсь в этом маме. А то еще обрадуется, что я, оказывается, не совсем безнадежен. Воодушевится, начнет мне еще и Хмарина в друзья пихать. Сейчас из-за маминого признания я чувствую лишь раздражение. Как будто я имею право его жалеть, а мама — нет.

Как-то она ведь пришла к такому решению. Значит, она о Хмарине и до этого думала, узнавала о том, как он живет. Это на нее не похоже. С другой стороны… почему нет? О чем вообще она думает целыми днями? Ну… О доме, о делах разных.

Обо мне. О том, где я, что со мной, что я ел, куда ушел, во что одет. Не замерзну ли я, не промокну ли. Не заберут ли меня в участок. А тут… получается, среди этих мыслей стал мелькать и Хмарин? Что-то мне это не нравится. Никогда раньше она не беспокоилась о чужих людях, для нее центр Вселенной — дом и семья.

Теперь по понедельникам мама занимается с Хмариным. А когда мы с мамой вдвоем, она периодически заводит о нем разговор, расписывает, какой он серьезный и способный. Хмарин и Антон теперь два ее любимых ученика.

Их успехи она вечно тычет мне в нос. Сама не понимает, что только хуже делает: эта парочка задротов начинает меня бесить. При этом я продолжаю подкармливать Хмуря завтраками.

Вскоре замечаю: начав заниматься с мамой, Хмурь как-то повеселел. Ему даже в конце концов надоедает наше общение в стиле двух географических антиподов, и он периодически ни с того ни с сего принимается болтать. Я называю эту его болтовню «Радио Хмурь»: выглядит все так, словно кто-то действительно включает радио.

Как-то на уроке он обращает внимание на обложку моей тетради — там изображены Марти и Док из «Назад в будущее».

Они стоят на фоне грозы, оба смотрят на часы на руке Марти. За ними — «Делориан».

— Смотрел? — спрашиваю я.

— Ага. Обожаю парадокс Эммета Брауна.

— Парадокс? — удивляюсь я.

Хмарин как будто ждал, чтобы я спросил. Он с воодушевлением тараторит:"

"— Да. Четырехмерное пространство, возникшее из-за возможностей перемещения во времени, создает боковые ответвления пространственно-временного континуума.