И… кажется, уже давно, просто понял я это только сейчас. Оказывается, я успел сильно к нему привязаться…

С самого начала в школе я наблюдал за Хмурем не просто потому, что он любопытный экспонат. При других обстоятельствах — если бы Хмурь не был таким противным и не лез в мою семью — я бы понял это раньше. И подружился бы с ним.

Я захожу в кухню. Там мама, сидя на стуле, раскатывает тесто для вареников.

— Если вдруг есть желание, можешь помочь мне убрать из вишни косточки! — Мама кивает на контейнер с ягодами.

С готовкой я так и не подружился, да не особо и хотел. Превращение продуктов в еду больше для меня не магия, что-то я умею, но все дается через силу.

— Желания нет, но помочь могу, — честно признаюсь я.

Я беру машинку для удаления косточек, заправляю вишней, жму на поршень. И так снова и снова. Занятие скучное, я зеваю.

— Весь уже обзевался, — улыбается мама. — Ладно, иди, я сама закончу.

— Да нет, я помогу, — напускаю на себя бодрый вид.

— А Даньке нравилось это занятие, — вздыхает мама с грустью.

Я смотрю на нее. И наконец решаюсь тихо спросить:

— Ты тоже думаешь о нем, да?

Она поджимает губы, кивает. Словно в горле застрял ком, и она не может сказать ни слова. Она все-таки делает над собой усилие и признается:

— Часто думаю. Как он там? Как с ним обращаются? Загружают работой? Он ничего не взял, никаких вещей. Покупают ли ему что-то? А когда наступит зима, как он будет без обуви… Он даже не взял портфель. Как представлю, что он опять пойдет в школу с пакетом… — Голос мамы звенит от слез. — А пойдет ли он вообще в школу? Его мама забрала документы, зачем это? Чтобы перевести его в новую? Или она задумала что-то другое?

Мама обращается к тесту и так интенсивно раскатывает его, будто хочет передать ему часть своей боли.

— Ему же пятнадцать лет, он совсем бесправный в своей семье! Эта его Нонна — настоящий демон в юбке! Я представляю разные ужасы и места себе не нахожу!

Я отставляю машинку в сторону. Подхожу к маме и обнимаю ее.

— Мам… — жалобно и неуверенно начинаю я. — Давай возьмем его?

Мама прерывает свое занятие, напрягается, отстраняется. Смотрит на меня потрясенно.

— Что? — выдохнув, спрашивает она. — Ты понимаешь, о чем просишь?

— Да. Мы заберем его себе, — говорю я уже уверенно, но она хмурится.

— Нет, явно не понимаешь. Это не щенка с улицы взять! У него есть семья…

— Ты же видишь, что это за семья! Мы просто возьмем и отсудим его! — говорю я с воодушевлением. — Докажем, что с ним плохо обращаются, и отберем!

— Нет, нет. — Мама испуганно мотает головой. Отстраняется от меня дальше и будто отгораживается невидимой стеной. — Мы не сможем, это нереально…

Я сажусь рядом, беру ее за руку. Строю жалобные глаза:

— Мам, пожалуйста. Я больше никогда в жизни ни о чем тебя не попрошу.